Не важно, доминирует ли мужское над женским или женское над мужским — доминировать должно coniunctio oppositorum, соединение двоих.
Что, например, ценно в браке? Сам брак, Том или Джейн? Если Том считает, что самое важное — это Том, а Джейн считает, что это — Джейн, то у них не брак. Но если эти двое — при всем противостоянии, которое между ними существует, — могут сохранить мысль о том, что самое ценное — сам брак, который больше их противостояния, это уже хорошее начало.
Мой друг Генрих Циммер рассуждал об отношениях между мужчинами и женщинами как о творческом конфликте. Баланс заключается в напряжении, и это опять же похоже на игру в теннис. Неплохая аналогия. Понимаете, мяч летает туда-сюда, и каждый игрок постоянно сражается, это и делает игру хорошей. Но если вы выйдете из себя, рассердитесь и начнете драться всерьез — у вас будет получаться уже не так хорошо, как получалось, пока вы помнили, что это всего лишь игра, делая все для того, чтобы укреплять свою позицию, но не забывая о партнере на противоположной стороне.
Мастер дзен Доген, великий учитель секты Сото, сказал, что признание дуализма не должно мешать воспринимать единство. Вы подчеркиваете дуализм, но он не должен препятствовать реализации единства. Так вы становитесь более человечны.
Такова суть рыцарского поединка: два рыцаря несутся друг другу навстречу во весь опор, но каждый признает в другом доблестного рыцаря. Фанатик — это человек, который утратил чувство равновесия и считает, что он прав: П-Р-А-В. С таким опасным чудовищем страшно повстречаться.
ЖЕНЩИНА: Можно ли читать Библию, опираясь на мифологию? Могут ли символы христианских и иудейских традиций интерпретироваться как трансцендирующие область противоположностей?
КЭМПБЕЛЛ: Знаете, в Библии есть такие моменты, которые вы можете выбрать, и они помогут вам сделать вашу жизнь более насыщенной. Вам не нужно отбрасывать Библию, но, безусловно, придется перечесть ее заново, потому что ортодоксальных интерпретаций обычно недостаточно — они слишком буквальные. И у вас может быть две совершенно противоположные мифологии, которые используют один и тот же символ и считают себя иудейскими или христианскими, — ортодоксальная позиция в них обеих заключается в том, что добро противостоит злу, что Бог и человек существуют отдельно друг от друга. Но каждый из этих символов можно прочесть с точки зрения трансценденции противоположностей. Есть гностические и каббалистические секты, которые рассматривают те же самые символы с более мистической точки зрения. Помните, что сказал Господь Исайе.
Есть кое-что такое, что очень ярко проявляется в Иисусе, но не в самом христианстве, как оно исповедуется. Когда Иисус говорит: «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших»[131]. Любить врагов? Предположим, что этот враг воплощает в себе все, что вам отвратительно. Предположим, что это Гитлер. Вы способны на такую любовь? Если нет, вы собираетесь назвать себя христианами?
Он должен остаться вашим врагом, потому что этого требует система вашей персоны. То, что вас научили считать хорошим и плохим, не соответствует его убеждениям. Поэтому вам нужно отстаивать то, во что вы действительно верите. Но можете ли вы любить его? Вы сейчас находитесь в позиции судьи на теннисном матче, но вам все равно приходится играть с какой-то одной стороны сетки. Это очень интересная проблема.
Христос говорит: «Возлюбите врагов ваших... да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных»[132]. Христос считал откровением эту реализацию практически буддистского принципа единения со всем, что было сотворено, и с Создателем, но в ортодоксальной интерпретации такие откровения не приветствуются. Иисус говорит: «Я и Отец одно»[133]. Он был распят за это ортодоксами, поскольку человек и Бог не могут быть едины. Аль-Халладж повторил ту же судьбу девятьсот лет спустя, по той же самой причине.
Пытаясь осмыслить это, церковь пришла к выводу, что Христос — это истинный Бог и истинный человек. Но Он говорил о другом; Он всегда называл себя сыном человеческим. Однако при этом и Он, и Отец небесный едины. Все это есть в книге.
ЖЕНЩИНА: А как насчет образа Франкенштейна? Моему сыну десять, и он очень увлечен Франкенштейном.
КЭМПБЕЛЛ: В этой истории переплелось множество мифологических мотивов, и основной из них — образ гомункулуса, искусственно созданного существа. Конечно, лучше всего этот мотив представлен в «Фаусте» Гете. В первой сцене второй части Фауст в лаборатории трудится над созданием гомункулуса, маленького человечка в бутылке. Это символизирует рождение нового человека, Непорочное Зачатие, как бутыль символизирует девственное чрево. Человек создается не природой, не телом, но с помощью мастерства — дисциплины и духовной техники.