Предполагалось, что это совершится тайно, однако молдаванина предупредили о грозящей ему опасности, и сделала это Миорица, овечка-прорицательница.
Логично было бы думать, что молдаванин, узнав о заговоре, предпримет хоть что-нибудь, чтобы обезопасить себя, но нет: он просто смирился с собственной участью и покорно двинулся навстречу смерти, оставив Миорице необходимые распоряжения – например, похоронить его рядом с кошарой, местом содержания скота, чтобы он мог слышать блеяние своих любимых овец и лай собак, или же не рассказывать никому, что он погиб, а говорить, будто он женился на прекрасной принцессе, на свадьбе с которой присутствовали даже Луна и Солнце.
Это же нужно сообщить и его старушке-матери, однако про Солнце и Луну упоминать не стоит. Также чабан попросил, чтобы три его флуера[4] положили в изголовье его могилы – тогда ветер сможет играть на них, а овцы будут собираться возле и плакать.
Советский и российский фольклорист Виктор Гацак писал, что «Миорица» заняла особое место в сознании народа, литературе и культуре, и это отразилось и в работах, посвященных данной балладе. Известный исследователь Мирча Элиаде иронично подмечал, что из толкований «Миорицы» можно сложить целую отдельную науку – «миорицелогию». Шутки шутками, однако изучали этот феномен румынского народного творчества очень тщательно. Интерпретаций баллады существовало – и существует до сих пор – великое множество, и они порой полярно противоположные.
Чабан в румынских горах
Долгое время, еще при жизни Александри, среди толкователей «Миорицы» преобладала пессимистическая точка зрения, согласно которой баллада выражает стремление и даже любовь к смерти. Ярым приверженцем этой идеи выступал философ Лучиан Блага. В 1936 году он опубликовал труд под названием «Миоритический космос» (Spaţiul mioritic), в котором, опираясь на анализ не только «Миорицы», но и других произведений румынской культуры, рассуждал о характерной черте румын и их духовности – смирении перед смертью, ее принятии. Это мнение разделяли многие другие ученые и исследователи, однако находились и те, кто думал диаметрально противоположно: дескать, «Миорица» вовсе не призывает к смирению перед смертью и уж тем более не пропагандирует стремление и любовь к ней, а, наоборот, выражает сильнейший протест против оной. Виктор Гацак полагает, что подобная интерпретация ближе к истине, не разделяя убежденность Благи в том, что исконно румынскими свойствами являются трагизм и обреченность, воспетые в балладе.
В попытках датировать балладу исследователи изучали конфликты между пастухами, происходившие в действительности, сезонные миграции и экономические отношения. Сегодня принято считать, что «Миорица» датируется приблизительно XII–XIII веками и относится к числу старейших источников, в которых зафиксировано употребление этнонима «молдаванин».