Выбрать главу

XIX

Через два дня Аугусто доложили, что какая-то сеньора желает с ним поговорить. Он вышел и узнал донью Эрмелинду, которая на его возглас: «Вы здесь?» — отвечала: «Так как вы не пожелали снова навестить нас…»

— Вы понимаете, сеньора, — ответил Аугусто, — что после двух последних визитов — первый, когда я говорил наедине с Эухенией, второй, когда она не захотела меня видеть, — мне не следовало больше приходить.

— А у меня к вам поручение, и как раз от Эухении.

— От нее?

— Да. Не знаю, что натворил ее жених, но она больше не желает ничего о нем слышать и решительно настроена против него. Позавчера, придя домой, заперлась у себя и отказалась ужинать. Глаза у нее были красные от слез, знаете, от слез, которые жгут, слез ярости.

— Значит, существуют разные виды слез?

— Конечно. Одни слезы освежают и облегчают, другие жгут и гнетут душу. Она, видно, плакала, ужинать отказалась. Мне повторяла, что все мужчины — скоты, и ничего более. Последние дни ходила мрачная, в ужасном настроении. Наконец вчера она позвала меня, сказала, что раскаивается в том, что вам наговорила; она, мол, вышла из себя и была к вам несправедлива; она признает честность и благородство ваших намерений и хочет не только, чтобы вы простили ей слова, будто вы хотите ее купить, но чтобы вы им не верили. На этом она особенно настаивала. Ей, мол, важней всего, чтобы вы поверили, что это было сказано в порыве возмущения, досады, но она так не думает.

— Я верю, что она так не думает.

— Потом… потом она поручила мне выяснить как можно дипломатичнее…

— Дипломатичнее всего, сеньора, говорить без дипломатии, особенно со мной.

— Потом она мне поручила выяснить, не обидит ли вас, если она примет без всяких обязательств ваш подарок, то есть ее собственный дом.

— Как без обязательств?

— Ну, если она примет подарок, как подарок.

— Но если я делаю ей подарок, как же еще она может принять его?

— Эухения и говорит: она, мол, готова принять его, чтобы показать свое хорошее отношение и искренность своего раскаяния, но она хочет принять ваш щедрый подарок так, чтобы под этим не подразумевалось…

— Довольно, сеньора, довольно! Мне кажется, она, сама того не желая, снова оскорбляет меня.

— Простите, это невольно.

— Бывают случаи, когда самые страшные оскорбления наносят именно, как говорится, невольно.

— Не понимаю.

— Однако это совершенно ясно. Как-то я пришел в гости, и один из присутствующих, мой знакомый, даже не поздоровался со мной. Выходя, я пожаловался одному другу, и он мне сказал: «Не обижайтесь, он сделал это не нарочно, он просто не заметил вас». Я ему ответил: «Так в этом и заключается его грубость: не в том, что он не поздоровался со мной, а в том, что он не заметил моего присутствия». — «Это произошло невольно, он человек рассеянный…» — говорит мне приятель. А я ему: «Самые отвратительные грубости — это те, которые называют невольными, и нет большего хамства, чем рассеянность в присутствии других людей». Это напоминает мне, сеньора, так называемую невольную забывчивость, как будто можно что-то забыть добровольно. Обычно невольная забывчивость — просто грубость.

— Но зачем вы это говорите?

— А затем, донья Эрмелинда, что после просьбы Эухении простить ее за неумышленное оскорбление, будто я подарком задумал купить ее, вынудив к благодарности, после этого я не знаю, зачем она принимает мой подарок, да еще подчеркивая, что принимает без обязательств. О каких обязательствах речь, о каких?

— Не горячитесь так, дон Аугусто!

— Да как же мне не горячиться, сеньора! Эта девчонка вздумала шутить со мной, решила, что я для нее игрушка! — При этих словах он вспомнил Росарио.

— Ради бога, дон Аугусто, ради бога!..

— Я уже сказал, закладная уничтожена, и если она не берет свой дом, то и я не имею к дому никакого отношения. Благодарна она мне или нет, мне все равно!

— Ну, дои Аугусто, зачем вы так! Она ведь желает только помириться с вами, чтобы вы снова стали друзьями!

— Конечно, теперь, когда она порвала с другим, не так ли? Раньше я был другим; теперь я — первый, не так ли? Теперь она хочет поймать меня?