Гришенька вытянулся, ловко повернулся на каблуках, вышел.
А Кутузов долго стоял и задумчиво смотрел ему вслед. Затем он потребовал листок бумаги и принялся сочинять письмо старому генералу.
Милостивый государь, батюшка Петр Никодимыч! Радость Господь послал мне великую. Прибыл твой Гришенька. И сдается мне, сие юность наша с тобой явилась. Спасибо тебе за такой сюрприз. Уповаю видеть его в героях.
Потом подумал и приписал:
Просьбу твою исполнил. Гришенька у меня на самом приметном месте: при душе моей в адъютантах…
Получив письмо, долго ломал голову старый генерал. «При душе — как же это понять? Эх, приотстал я в военном деле: видать, при главнокомандующем новую должность ввели».
Отступая, русская армия вышла к деревне Бородино. Там, на огромном изрытом оврагами поле, Кутузов решил дать бой войскам императора Наполеона.
Еще в темноте, до рассвета, Кутузов поднялся на холм недалеко от деревни Бородино. Осмотрел с высоты округу. С этого холма он будет командовать всем сражением.
С ранней зарей ударили пушки. В огромной битве сошлись войска. Лучшие русские генералы — Барклай де Толли, Багратион, Дохтуров, Коновницын, братья Тучковы, Милорадович, Раевский — вели солдат в сражении на Бородинском поле.
И русские, и французы бились отважно. То наступали одни, то наступали другие. Каждый метр земли давался солдатской кровью. Кто побеждает — понять невозможно.
Спокойно Кутузов стоит на холме. Зорко следит за битвой. Подзорная труба в руках Кутузова. Знает Кутузов, что в военном деле бывает всякое. Иногда отступишь на шаг, зато потом десять отмеришь вперед. Хладнокровен в бою Кутузов.
В разгар сражения к Кутузову подскакал генерал Вольцоген. Лицо бледное, поводья в руках мелкую дрожь выбивают.
Осадил коня, прокричал Кутузову:
— Отступаем, ваша светлость, отступаем! Рушится, ваша светлость, центр!
Видит Кутузов, что центр действительно колеблется. Подымает взгляд на Вольцогена:
— Да что вы, голубчик, я ничего не вижу.
— Вот же! — кричит Вольцоген. — Взгляните, — и тянет подзорную трубу Кутузову.
Поднял Кутузов трубу, приложил к незрячему правому глазу.
— Нет, — говорит, — ничего не вижу.
Понял генерал хитрость Кутузова, промолчал. Обернулся на грохот боя, а там действительно отступление кончилось. Ударили русские солдаты в штыки, гонят французов.
Усмехнулся Кутузов:
— Да вы, батенька, видать стороны перепутали. Бывает… Оно от усталости… — Подозвал адъютанта. — Генералу настой валерьяновый.
День потухал. Солнце клонилось к закату. Отгремели орудия. Кончился бой. Завершился кровавый день. Стороны остались на прежнем месте. Словом, ничейный бой. Да как посмотреть. Наполеон впервые не разбил противника. Русские первыми в мире не уступили Наполеону в большом сражении. Вот почему для русских это победа. Тяжелая победа: полегли на Бородинском поле тысячи солдат, офицеров множество, потеряла русская армия своего любимца, князя Петра Багратиона… И все же… «Я выиграл баталию над Бонапартием», — пишет Кутузов жене наутро после битвы.
Маленькая деревня Фили, у самой Москвы.
Крестьянская изба. Дубовый стол. Дубовые лавки. Образа в углу. Теплится лампада.
В избе собрались русские генералы. Идет военный совет. Нужно решить вопрос: оставить Москву без боя или дать новую битву.
Нелегкий час в жизни Кутузова. Он только что повышен в чине. За Бородинское сражение Кутузов удостоен фельдмаршала. Ему, как главнокомандующему, как фельдмаршалу, — главное слово: дать или не дать бой.
Рвутся в новый бой генералы. Солдаты за новый бой. Что же решить Кутузову?
Сед, умудрен в военных делах Кутузов. Новый бой — окончательный бой. Ой как много военного риска. Тут мерь-перемерь, потом только режь.
Поднялся фельдмаршал с дубового кресла. Посмотрел на образа, на лампаду, глянул в оконце на клок сероватого неба, глянул себе под ноги.
Ждут генералы. Россия ждет.
— С потерей Москвы, — тихо начал Кутузов, — еще не потеряна Россия… Но коль уничтожится армия, погибли Москва и Россия.
— Какой стыд для русских — покинуть столицу без боя! — вскочил генерал Дохтуров.