Выбрать главу

Глава 1. Мастер и Консул

Пропыпут был парень избалованный. Изнеженный, как лебединый пух, рафинированный, как сахар, скользкий, как мармеладные мишки, и, как взбитые сливки, не имел четких границ. Не во внешнем выражении, во внутреннем. Пропыпута звали сложно и длинно — Прокл- Пылающий-Путиразпутывающий-Тарарамский, коротко — Пропыпут. Иногда его звали Пропыпут Болотный, поскольку старая Кикимора, троюродная тетушка на десятой воде с добавлением водорослей, за неимением собственных наследников, отходя в илистую тьму, оставила в наследство Проклу родовое Болотце и Прокл на этом Болоте стал самым завидным женихом. Глянцевая зеленоватая кожа в желтых пупырышках, очаровательная улыбка, висячие мягкие уши, развевающиеся при душевном волнении нежными розовыми лепестками, и выразительные глаза. Очень выразительные. Ужасно выразительные! Гипнотические омуты с влажной поволокой. Таким глазам хотелось верить. Хотелось, но не стоило.

Пропыпут, как говорилось ранее, был избалован. За красоту ему многое прощалось, он знал, что красив, и вовсю этим пользовался. В искусстве манипуляций ему не было равных. Можно даже сказать, что в этом он достиг совершенства. Так преуспел, что был изгнан из собственного семейства в мир больших возможностей для обретения чувства меры и жизненного опыта, которого ему катастрофически не хватало. Пропыпута проводили с Болота, окружив торжественным эскортом в виде полулюдей-полуволков, которые гнали его до самого Дальнего Озера, что находится у подножия Безымянных Гор. И там и оставили, перекрыв все дороги к отступлению, предварительно вложив в его ухоженные длинные пальцы ручку чемодана из ивовых прутьев с дорожным набором юного туриста. И что правда, то правда, — по человеческим меркам Пропыпут был весьма юн. Ему было три тысячи восемьдесят два с половиной года, если переводить в понятные вам временные категории, то энергия будет сгущаться где-то возле числа семнадцать, плюс-минус год.

Какое-то время, плутая среди камней разной конфигурации, Пропыпут уговаривал себя, что он Искатель приключений и это его собственный выбор — отправиться в неизвестное, непонятно для чего. Пропыпут внушал себе, что он Исследователь Миров и это его миссия. Где-то он услышал это слово — миссия, и оно ему нравилось. Он чувствовал в нем масштаб и обещание необыкновенного, но жаркое солнце и острые камни, по которым он лез, таща за собой чемодан, в голос вопили обратное: «Я люблю шелковые простыни! Я жить не могу без вечернего омовения с лепестками роз! Я не представляю себе дня без бокальчика шуршащих пузырьков! Я в кровь сбил ногти на ногах и теперь нуждаюсь в педикюре! Я пахну как тысячу вонючих клопов и мне просто жизненно необходимо сменить платье». Сейчас на Пропыпуте была кружевная хламида-манада, что-то среднее между хитоном, тогой и туникой, покрытая внушительным слоем пыли и пота.

Ночь, коварно наблюдающая из-за угла тени, брошенной уходящим солнцем, злорадно ухмыльнулась и без предупреждения набросила на голову Пропыпута непроницаемый мешок. Но он только еще крепче вцепился в ручку чемодана, оборотов не сбавил и настойчиво продолжал двигаться вперед, то и дело ударяясь о камни. Он поскальзывался, падал, вставал и снова падал, но упорно лез в гору, подставив изнеженное лицо безжалостному ночному ветру. По его щекам согревающими дорожками текли слезы. «Это просто вода, — говорил он себе, — просто вода». Но силы покидали Пропыпута, убегая как крысы с тонущего корабля. Легче не становилось, и мысль о скорой встрече с ушедшей в Царство Теней тетушкой, была так же ощутима, как многочисленные ушибы и тяжеленный чемодан в руках. И когда Пропыпут отворил этой мысли окно и окончательно, бесповоротно решил умереть, именно в этот момент, — ни минутой раньше, ни минутой позже, — на небо лениво выкатилась луна. Она осветила все в округе, и до Пропыпута медленно, но верно дошло, что стоит он напротив пещеры!

Это было спасением!

Это было отсрочкой его раннего ухода в черноту ила, небольшой паузой, подарком Богов, который он, не кокетничая, взял. Причина, по которой судьба сжалилась над Пропыпутом, пока была неизвестна. «Это за мою красоту» — шептал он, шмыгая носом, когда буквально на коленках вползал в пещеру, волоча за собой треклятый чемодан. Он забрался в сухой, безветренный уют оберегающего каменного чрева, нащупал в темноте что-то мягкое и в беспамятстве отключился.

Пропыпут не мог видеть, как над горами разыгралась гроза, как электрическими угрями вспыхивали, извиваясь, молнии, как откашливаясь, бил в медные литавры простывший гром, следуя своей партии в общем оркестре событий.