«Элоизы больше нет», — шелестело в том дыхании.
И вот теперь здесь. Вербена зовет его, предлагая: смерть в обмен на возможность идти дальше. Вербена по-прежнему позволяет. Вербена — маленькая девочка, которая любит игры. А еще она ждет Целеста.
Рони тронул порезы. Они шершаво бахромились под пальцами. Целест по-прежнему обнимал его.
— Я должен.
— Черт… нет, Рони. — Целест оглянулся, ища поддержки у Декстры. Та пыталась привести в чувство Ависа, который надсадно кашлял и выхаркивал собственные голосовые связки.
— Отключи боль. Отлючи боль, мать твою, ты же мистик, — твердила она. Авис если и слышал, то плохо. Очередной плевок размазался по груди Декстры, словно мистик зачем-то решил оскорбить Главу воинов. Декстра, похоже, не заметила. — Просто выжги свои гребаные мозги, чтобы не чувствовать боли.
— Отпусти. — Рони вновь попытался высвободиться, однако напарник удерживал его, как… ну, магнит — железку. — Целест. Я пока просто хочу помочь Авису.
Дикий взгляд. Этот выкаченный круглый глаз делает его еще… безумней, подумал Рони, пока Целест соображал; за вздернутым оскалом зубов шевелился и подрагивал пересохший язык. Целест хочет пить. Рони тоже хотел.
— Хорошо. Помоги.
Вокруг так душно и до сих пор пахнет гарью. До конца жизни — горелая вонь, и плевать на цветочно-яблочные ароматы из сада резиденции Альена. От них кишки вдвойне скручивает.
Авис. Авис со слизью вместо голосовых связок. Беззвучно кричит, и от этого вдвойне больно. Рони поможет, если только Авис позволит. Защиту, разумеется, не пробить — они равны по силе.
«Надеюсь, он соображает».
— Смотри на меня.
Авис подчинился. Рони облегченно выдохнул, не так и трудно. Случалось подобное — мистик отрубал болевые центры себе или кому-то еще. Авису придется постараться самому, но Рони поможет сконцентрироваться.
— Смотри на меня. Боль не здесь. — Рони показал на собственную шею, — а здесь, — тронул темечко. Авис кривил губы и шипел. «Словно разозленный гусь», — некстати вспомнил Рони.
— Представь кнопку. Выключатель.
Авис кивнул. Декстра сложила руки на груди — любимая поза. Мышцы напряглись, а свежие раны тускло поблескивали влажными краями.
— Нажмешь — боли нет.
«Навсегда», — подумал Рони, но сейчас это не имело значения. Они ведь… пришли умирать. Умирать, но не страдать. Тао уже страдал, за них всех.
— Щелк.
Секунду спустя Авис глянул осмысленно.
«Спасибо», — телепатия, конечно. В отличие от Целеста, единственный способ общаться. Но для мистика — не имеет значения, верно?
— Отлично. — Рони хлопнул его по плечу и вновь перевел взгляд на ворота — камень и решетки казались прохладными, так и тянуло прижаться разгоряченным лбом. Он взлохматил волосы и прикусил палец.
— Теперь я могу идти.
Он ожидал — вновь набросятся, уже втроем. Целест со своими «когтями» (щеку гадко саднило), Декстра и Авис. Миллион раз — не делай этого. Зачем, если Амбивалент объявила приговор?
— Я должен. — Рони отступил, глядя исподлобья. Несколько отросших серовато-русых прядей закрыли глаза.
«Они понимают. Именно поэтому пытались остановить».
Декстра не меняла позы. Авис трогал шею, но смотрел куда-то наискось — на Целеста, быть может.
Тот молчал.
Молчал по-настоящему, Рони украдкой прикоснулся к сознанию напарника, теперь открытого ему постоянно — прочитанная книга, вроде так говорят, когда знаешь каждую мысль, эмоцию и каждый натянутый звенящей струной нерв.
Целест молчал, как молчат отключенные, пусто и мертво. Темнотой.
Из здорового глаза выкатилась слеза, неуместно крупная и блестящая, повисла на подбородке, и растаяла где-то на грязном воротнике. Вторая пробиралась по неровным впадинам коллоидных шрамов, и Рони зачарованно следил за ней.
— Я не хочу. Отпускать. Тебя, — сказал Целест.
Рони улыбнулся.
— Знаю. Спасибо. Но… — Он неловко дернул плечом. Неуклюжий пухлый коротышка, похожий на собственную размазанную в полдень тень.
Страшно? Нет. Страшно — это когда Цитадель рушилась, когда Декстра хлюпала лицом Целеста, когда Вербена танцевала и пела свою песенку. Невыносимо — когда Элоиза, обезумев, разорвала в клочья Винсента, а потом отрубила пальцы Тао; и когда потом дышала, прекрасная и нечеловеческая, как цветок, а Рони тянуло зажать ей рот и нос — всего на пару минут.