Что бы ни вызывало в душе Дунски столь странные ощущения, заливающий все свет так или иначе перешел в непрекращающееся мигание.
— Не думаю, что от нее надо избавляться, — произнес Дунски. — Посмотрите, ну что ей известно! Преследовала Кастора, он ударил ее. Проснулась уже в стоунере, вокруг какие-то люди в масках, которые тут же снова лишили ее сознания. Наверняка в ее представлении человек, который оглушил ее второй раз, это тоже Кастор. Она…
— Неужели вы думаете, что Кастор такого же роста и сложения, как я? — спросил Длинный. — Или, может быть, я одет так же, как он?
— Нет, — медленно ответил Дунски, — но она видела вас только мельком, да и дверь наполовину скрывала вас. У нее же нет ни малейших подозрений, что в этом деле замешан кто-то, кроме Кастора. Даже если ее найдут и дестоунируют, что она сможет рассказать властям?
Он остановился, чтобы сглотнуть слюну.
— Да и вообще нужно ли сажать ее в цилиндр? Разве не лучше будет, если завтра ее найдут, хотя подождите, ведь найти ее могут не раньше следующего Четверга.
Он повернулся к Блондинке.
— Сколько еще времени они — Мартин и Банблоссом — пробудут в отпуске?
— Они возвращаются завтра, я имею в виду в свое завтра, то есть в следующий Четверг.
— Значит, до того, как ее обнаружат, у нас есть еще целая неделя, — сказал Дунски, поворачиваясь к Длинному.
— Не у нас, а у вас, — поправил его Длинный. — Остальные еще до наступления полуночи разойдутся по стоунерам.
— Под нами я понимаю всех иммеров, — сказал Дунски. — До того времени мы должны убрать Кастора с дороги. Надо разделаться с ним еще сегодня. А мы тут теряем время с этой Сник. Надо все силы направить на поиски Кастора.
Длинный сверху вниз посмотрел на женщину, которая не проявляла особых признаков волнения. Повернувшись так, чтобы его лучше слышали остальные, он по-прежнему не сводил взгляда с Дунски.
— Вы очень плохо все обдумали, — сказал Длинный. — Вы позволяете своим чувствам заглушить в вас логику, чувство ответственности и ощущения того, что для нас лучше, а что хуже.
— В этом деле Кастор для нас как нельзя кстати. Я говорю о деле Сник. Здешние органики знают, что он зверски убил уже двух женщин. Если… если в таком же виде найдут тело Сник, естественно, они решат, что это его рук дело. Благодаря этому никого другого они и не заподозрят. Пожелай правительство Воскресенья послать кого-нибудь ей на замену, это произойдет не раньше следующего Воскресенья.
— О Господи, — воскликнула Блондинка, поднеся руку к губам.
— Ты собираешься разделаться с ней как мясник!
— Вы… не… можете… этого… сделать, — выдавил Дунски.
Длинный, глядя на него, усмехнулся:
— И почему нет?
— Это нельзя назвать слишком просоциальным поведением, — сказала Блондинка.
Дунски против своей воли издал истерический смешок.
— О Господи, ну и слова! Просоциальное поведение! — повторил он, чуть не захлебываясь. — Мы говорим о человеческой жизни, вы что не понимаете?
— Да, — согласился Длинный. — Но это ради большего блага. Ну ладно! Хватит разговоров! Никогда не встречал таких словоохотливых говорунов. Что вы болтаете, как попугаи? Вы же, кажется, считаете себя иммерами, а на самом деле… вы!..
Дунски сумел-таки — едва ли не в буквальном смысле — взять себя в руки. Почти физически он ощутил, как невесть откуда взявшиеся, невидимые руки протянулись к нему и непостижимым образом обхватили изнутри. Что это? Отец Том?
— Я решил, что надо делать. Вы должны слушаться меня. Командую здесь я, — заявил Длинный.
— Мне никто не говорил, что вы у нас за командира, — сказал Дунски. — Кто вас уполномочил?
Длинный покраснел от злости, ноздри его раздувались.
— Разве ваш шеф не сообщил вам, что я поставлен во главе операции?
— Обычно мой шеф делится со мной только самой необходимой информацией, — холодно заметил Дунски. — Видимо, на этот раз он упустил нечто важное. Во всяком случае…