Я не хотел бы тебя потерять, и, если я отстраню тебя, я наверняка буду бояться, как бы ты не покончила жизнь самоубийством. Нет-нет, не возражай. Я полностью убежден в этом. Что и делает тебя ненадежной в некотором отношении. Однако в первую очередь я должен считаться с необходимостью обеспечить безопасность корабля и команды, а потому и отстранил бы тебя, если б пришлось, невзирая на горе, которое мне причинило бы такое решение.
Поэтому я дам тебе испытательный срок. Если у тебя не будет новых приступов галлюцинаций до того времени, как корабль должен стартовать, ты полетишь на нем.
Единственное затруднение — мне придется полностью положиться на твое слово о том, что у тебя не было приступа. Нет, не совсем так. Я могу подвергнуть тебя гипнозу, чтоб выяснить, говоришь ли ты правду. Но я не хочу этого. Это означало бы, что я тебе не доверяю. А мне не нужен на корабле никто, кому я не верю на все сто процентов.
Джилл чувствовала, что она готова броситься ему на шею. Ее глаза затуманились, и она чуть не разрыдалась от счастья. И все же она усидела в кресле. Офицеры не обнимают своих капитанов. Кроме того, он мог не так понять ее поведение и попробовать увлечь ее в свою спальню.
Ей тут же стало стыдно за себя. Ведь Фаербрасс никогда не опустился бы до того, чтобы воспользоваться слабостью женщины. Он не стал бы в подобных целях использовать свое служебное положение. Во всяком случае, так ей казалось.
— Мне не все ясно с этим гипнозом, — сказала она. — Как сможете вы заставить всех пройти этот тест, а меня освободить от него? Это дискриминация, которую другие…
— Я просто изменил свои намерения.
Он встал и подошел к бюро с поднимающимся верхом, наклонился и написал что-то на клочке бумаги, который тут же отдал ей.
— Вот, отнеси это доктору Грейвзу. Он сделает тебе рентген. Джилл прямо обалдела.
— Это еще с какой стати?
— Как твой капитан, я мог бы приказать тебе заткнуться и выполнять приказ. Я этого не делаю, только чтобы не раздражать тебя. Скажем так — это связано с открытием в области психологии, которое было сделано где-то около двухтысячного года. Но если бы я рассказал тебе о сути дела, это наверняка повлияло бы на результаты тестирования.
Все остальные тоже пройдут проверку рентгеновскими лучами. Тебе просто оказана честь быть первой.
— Не понимаю, — пробормотала она. — Но, конечно, сделаю, как приказано. — Она встала. — Спасибо вам за все.
— Благодарность не обязательна. А теперь давай двигай свою попку к доку Грейвзу.
Когда Джилл пришла в кабинет доктора, он разговаривал по телефону. Док хмурился и яростно жевал сигару.
— Ладно, Милт. Сделаю. Но мне не нравится, что ты перестал мне доверять… — Док повесил трубку и повернулся к Джилл. — Хелло, Джилл. Тебе придется подождать, пока сюда не явится лейтенант Смизерс. Он заберет негативы рентгеновских снимков и тут же отнесет их Фаербрассу.
— А он что — в темной комнате?
— Нет. Их не надо проявлять. Ты разве не знаешь? Они похожи на фотографии и обрабатываются электронно в момент съемки. Фаербрасс сам разработал этот тип оборудования. Процесс был открыт, кажется, в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, говорит Милт.
Грейвз ходил взад и вперед, вгрызаясь в свою сигару.
— Черт побери! Он даже не дает мне увидеть результаты рентгеноскопии! Почему?
— Он сказал, что не хочет, чтоб кто-нибудь, кроме него, их видел. Это часть психологического тестирования.
— Но какого черта рентгеноскопия головы может ему сказать о психике мужика? Это же чушь собачья!
— Думаю, Фаербрасс скажет вам об этом, когда просмотрит негативы. Между прочим, о психике человека. Я не мужик.
— Я говорил в абстрактном смысле.
Док перестал метаться по комнате и скривился еще сильнее.
— Я теперь спать не буду, все ночи стану волноваться из-за этих снимков. Господи, как жаль, что я не прожил немного подольше! Я откинул копыта в тысяча девятьсот восьмидесятом году, так что не знаю последних научных открытий в медицинской науке. А может, оно и к лучшему! Мне бы все равно не справиться с этим потоком новинок при моем тогдашнем состоянии.
Повернувшись к Джилл и тыча в нее сигарой, он воскликнул:
— Что-то я хотел спросить у тебя, Джилл. Нечто уж давно беспокоит меня. Фаербрасс единственный, кого я встречал из живших после тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Ты-то встречала кого-нибудь еще из таких или нет?
Она моргнула от неожиданности.
— Н-е-е-е-т. Нет, не встречала, если подумать. Фаербрасс — исключение.
В какой-то момент она чуть было не сказала ему о Штерне. Да, такое событие трудно будет удержать в секрете.
— Вот и я тоже. Чертовски странно.
— Ну не так уж! — сказала она. — Конечно, я не всю Реку проехала, но все же проплыла по ней несколько сот тысяч километров и разговаривала с тысячами людей. Люди из двадцатого века вообще встречаются повсюду в очень малом проценте. А чтобы быть воскрешенными большими группами, как другие, так я о таком и не слыхала. Следовательно, в долине их мало, большинство населения из других эпох.
Поэтому нет ничего удивительного, что люди, родившиеся после тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, так редки.
— Да-а? Может, оно и так. Ага, вон и Смизерс и двое его громил. Иди-ка в мой рентгеновский кабинет, дорогая, как сказал паук мушке.
Глава 36
Извлечения из различных номеров «Ежедневной сплетницы»:
Дмитрий (Митя) Иванович Никитин — pro tempore [132]пилот и третий офицер «Парсеваля». Родился в 1885 году в Гомеле (Россия), в семье, принадлежавшей к среднему классу. Отец владел мастерской, производившей конскую сбрую; мать — учительница музыки. Квалификация Дмитрия для занятия должности основывается на том, что он занимал пост главного рулевого «России» — французского дирижабля, построенного компанией «Лебоди-Жуйо» в 1909 году для российского правительства.
Миз Джилл Галбирра — главный инструктор подготовки кадров корабля — говорит, что опыт Мити, с ее точки зрения, довольно ограничен, но что он проявил незаурядные способности. Однако, согласно слухам, он слишком увлекается «черепным цветом». Воспользуйся нашим намеком, Митя. Не налегай на самогонку.
…Издатель решил не подавать в суд на пилота Никитина. Во время краткого, по необходимости, интервью в больнице мистер Багг сказал: «Меня бивали люди и получше этого огромного остолопа. В следующий раз, когда он со своими обидами явится в мой кабинет, я уже буду готов. Причина, по которой я не добивался его ареста, не просто в том, что у меня доброе сердце; мне хочется получить шанс лично вышибить ему мозги. Всегда соблюдайте мягкость в разговоре и имейте наготове хорошую палку».
…Этторе Ардуино — итальянец (а как же иначе!), но он блондинчик и голубоглазенький, так что может сойти за шведа, если не будет разевать рот и жрать чеснок. Как всем, кроме новичков в нашем городе, известно, он появился в Пароландо два месяца назад и немедленно был включен в число тренирующихся. Имеет славную, но трагическую историю, поскольку был главным инженером-мотористом на дирижабле «Норвегия», а затем на «Италии» под командованием Умберто Нобиле (см. с. 6 с биографией этого сына Рима). «Норвегия» выполнила стою главную цель пролетела над Северным полюсом 12 мая 1926 года. Одновременно она установила отсутствие большой земли между Северным полюсом и Аляской, которая якобы была открыта великим исследователем Робертом Е. Пири (1856–1920), первым человеком, достигшим Северного полюса (1909 год). (Так как Пири сопровождали негр Мэтью Хенсен и четыре эскимоса, имена которых неизвестны, то фактически первым человеком, ступившим на полюс, был Хенсен.)
«Италия» после полета над Северным полюсом, возвращаясь в Кинг-Бей, попала в сильный воздушный поток. Ее приборы пострадали при обледенении; крушение казалось неизбежным. Однако лед начал таять, и дирижабль смог продолжать полет. Спустя некоторое время он стал медленно падать. Беспомощная команда ждала, когда Королева Небес ударится о паковый лед. Гондола управления оторвалась — счастливое обстоятельство для тех, кто был в ней. Им удалось выбраться и с ужасом наблюдать, как дирижабль, освобожденный от веса гондолы, взмыл вверх.