— Энтонт спрашивает, что это? — Перевел переводчик.
— Скажи ему, что это еда.
Переводчик очень похоже прогавкал.
— Ешь, сказал Энтонт. — Военный бросил банку в сторону мальчика. Петр поймал ее. Поднял из кучи разбросанных вещей перочинный нож и открыл им банку. Внутри оказалась тушенка. Петр сложил лезвие, и вынул ложку. Он, в принципе, был благодарен военному. Есть хотелось очень сильно. Мальчик стал заталкивать большие куски и глотать их не разжевывая. Унгцаг что-то произнес, и всадник дал хорошую затрещину Пиотте. Мальчик от такого удара отлетел в сторону, выронив и банку и ложку.
— Если ты будешь рассказывать нам правду, то мы сохраним тебе жизнь. Первый вопрос — как ты попал сюда? От кого ты сбежал?
— Скажи им, что я ни от кого не сбегал. Я просто гулял по мирам, и вот оказался здесь. Заночевал, а ночью меня прихватила метель. Я хотел уйти но меня вот этот. — Пиотта ткнул пальцем в сторону пленившего его всадника. — Пристукнул дубинкой. А дальше он сам может рассказать.
Переводчик пролаял перевод. Энтонт пролаял в обратную.
— Если ты будешь увиливать от ответа, то завтра перед тобой казнят десять человек.
— Послушай, друг, а что мне им сказать, чтобы они поверили.
— Я вижу, что ты действительно не из наших. Говор у тебя не наш и одежды странные.
— Вот и скажи им, что я не из ваших.
— Ты что, это же невозможно.
— В смысле? Почему?
— Ты должен быть либо по эту сторону дерева, как они, либо по другую, как мы.
— Какого дерева? О чем ты?
Унгцанг громко крикнул и переводчик задрожал мелкой дрожью. Он попытался, что-то пролаять, но волнение видимо не позволило сделать это на понятном для туземцев уровне. Унгцанг подошел к переводчику и ударил его. Несчастный полетел, собирая на ходу стулья, и остановился только встретившись со стеной. Энтонт что-то приказал всаднику, который схватил Петра и поволок назад к своей «лошади».
Юношу привезли в кузню. Здесь работали как туземцы, так и люди. Люди, в кандалах, выполняли черновую работу. Подносили уголь, воду, заготовки, поддерживали необходимую температуру в печах. Туземцы же стояли на ответственных операциях.
Всадник протянул записку с подписью важных чинов рослому кузнецу. Тот внимательно ее осмотрел, взглянул на мальчика и показал всаднику место, куда его следует проводить. Небольшое отдельное помещение кузницы занимал всего лишь один станок, предназначение которого, Пиотта не сразу понял. Ясно стало, когда кузнец принес гору цепей с манжетами. Станок оказался прессом, заклепывающим манжеты на руках и ногах. Кузнец скинул куртку с Петра. Сначала мальчика облачили в цепи закрепив их на ногах и запястьях, а затем одели ошейник. Система цепей была настолько продуманной, что если сделать широкий шаг, цепь на горле начинала тянуть назад, мешая дышать и делая больно.
Петра привезли назад, в мрачный дом. Всадника отпустили, и он, наверное, довольный, поехал пристраивать подбитую дичь. Юношу поселили вместе с переводчиком, на втором этаже. Оставшись в тонком свитере, да еще с холодными цепями по всему телу, Петра трясло как в лихорадке.
— Ты заболел? — Переводчик дотронулся до лба Пиотты. — Вроде нет. Чего дрожишь? С тобой очень хорошо поступили. Многие из наших умирают мучительной смертью в первые дни. Сейчас, я напою тебя отваром, должно полегчать.
Через десять минут он принес сильно пахнущий лекарственными травами напиток. Обжигаясь о край железной кружки, Пиотта мелкими глотками выпивал предложенный напиток. Немного помогло. Трясучка успокоилась.
— Ты что, в самом деле, не знаешь о дереве? — Переводчик снова завел разговор, о котором его наверняка просило «начальство».
— Какое еще дерево? — Безучастно поинтересовался юноша.
— Ну как, мы все попали сюда через дерево. Оно соединяет вместе нашу благодатную родину, и этот замороженный ад. Мы все прошли в этот ад через дерево.
— Послушай, как тебя зовут?
— Никодий.
— Послушай, Никодий, я ни черта не понял, про твое дерево. Сюда я точно попал не через него. Как ты верно заметил ранее, я отличаюсь от вас, значит я попал сюда не из вашего благодатного края.
— Но как такое может быть?
— Может. Давай лучше придумаем, как нам сочинить такую брехню, чтобы и я другие несчастные не распрощались со своими жизнями.
— Меня могут убить, если догадаются в пособничестве вам.
— Так сделай так, чтобы не догадались. Тебя что, устраивает такая жизнь?