Перед ними лежал серебристый нож… тот самый, что Керрик носил на шее.
— Это нож Керрика, — выговорил Саноне, — он погиб. Мургу убили его, сняли нож и перебросили нам, чтобы мы убоялись.
Херилак схватил клинок и торжествующим жестом воздел его к небу.
— Ты прав — это весть… но нож говорит мне, что Керрик жив! Он одолел их! Я не знаю как, но одолел. Он не погиб на севере. Он жив и победил мургу. — Херилак широким жестом обвел долину. — Это дело его рук. Он победил их, и они сами разрушили свою плотину, погубили свои лианы. Теперь мургу уйдут, так говорит мне нож. Мы можем оставаться здесь. Долина вновь принадлежит нам.
Высоко подняв руку, Херилак торжествующе размахивал блестящим ножом и грохотал в победном восторге:
— Победили! Мы победили! Мы победили!
…
— Вейнте', ты проиграла, — проговорила Ланефенуу, одним глазом озирая фигуру воительницы, а другой обратив с неприязнью к грязному устузоу, кутавшемуся в свои меха на том берегу. Знаком она подозвала к себе Акотолп. — Разрушение совершено?
Ученая ответила жестом исполнения приказа.
— Вирус рассеяли. Он безвреден для других растений и животных. Но смертелен для всех недавно мутировавших клеток. Они погибнут. Вирус останется в почве, чтобы семена не могли прорасти.
Не замечая Акотолп, Вейнте' грубо оттолкнула ее, подошла к эйстаа, жестами яростно отрицая ее последние слова.
— Мы не можем отступать. Их надо убить.
Она рассвирепела настолько, что ее было трудно понять, — так сотрясали тело эмоции. Наконец она посмотрела в лицо Ланефенуу, угрожая ей каждым движением.
— Битву нельзя прекращать. Ты не смеешь этого делать.
Ее выражения были настолько крепки, что Акотолп в страхе припала к земле с криком боли, а иилане'-стражницы подняли оружие, опасаясь за жизнь эйстаа. Ланефенуу жестом отогнала их и обернулась к Вейнте', неодобрительно растопырив локти.
— Устузоу-Керрик знает тебя, Вейнте'. Он сказал, что ты не покоришься мне, что ты не исполнишь приказа, если я сама не отдам его тебе. Он был прав. Ты не повинуешься мне, ты, Вейнте', клявшаяся быть всю жизнь моей фарги.
— Ты не смеешь…
— Смею! — заревела Ланефенуу, ее терпение лопнуло. Все вокруг бежали. — Ты не намереваешься подчиняться приказу? Хорошо же, прими тогда мою последнюю волю! Умри, отверженная, умри!
Повернувшись, Вейнте' заковыляла прочь. Тряся раздувшимся гребнем, Ланефенуу следовала за нею, содрогаясь всем телом.
— Что это? Ты жива? Ты, ненавидящая их более всего на свете, стала такой, как они. Ты, Вейнте', сделалась Дочерью Разрушения. Лишенной смерти и отверженной. Ты присоединилась к тем, кого прежде презирала. Я хочу, чтобы ты умерла. Внимание всех присутствующих!
Удирающие иилане' остановились, сжимая в руках оружие. Рассудок заставил Вейнте' успокоиться. Повернувшись лицом к Ланефенуу и спиной к остальным, она негромко заговорила, ограничиваясь минимумом информации:
— Великая Ланефенуу, эйстаа Икхалменетса, которая могущественно правит! Служившая тебе Вейнте' просит прощения. Я всегда повинуюсь твоим указаниям.
— Ты не выполнила приказа умереть, Дочь Смерти.
— Я хотела, но не могу. Я живу, чтобы служить тебе.
— Сомневаюсь. Я прикажу, чтобы тебя убили.
— И не пробуй. — В голосе Вейнте' послышалась холодная угроза. — Некоторые иилане' забыли Икхалменетс, они верно служили мне и, быть может, во мне видят свою эйстаа. Не испытывай их преданности, это может оказаться опасным.
Раздуваясь от гнева, Ланефенуу глядела на коварную тварь, оценивая опасность. И на встревоженных иилане'. Она помнила про беды, грозящие ее окруженному морем Икхалменетсу. В злобных словах этой иилане' могла быть и правда. И Ланефенуу ответила так же негромко.
— Живи. Живи пока. Мы возвращаемся в Икхалменетс, и ты отправишься со мною. Я не верю тебе и не могу оставить здесь. Война против устузоу окончена. Но я не потерплю тебя в своем городе. Ты изгнана из Алпеасака, из Гендаси и с глаз моих. Если бы я могла, то утопила бы тебя в море. И никто не узнал бы. Тебя высадят одну, совершенно одну, на берегу Энтобана, вдали от городов иилане'. Ты снова станешь фарги. Так я сделаю, это твоя судьба. Хочешь сказать что-нибудь?
Вейнте' не посмела выразить свои чувства, иначе одной из них пришлось бы умереть. Она не хотела рисковать. И, усилием воли подчинив себе тело, она приподняла большие пальцы, выражая согласие.
— Хорошо. Оставим эти места устузоу, и я буду считать дни, ожидая радостного завтрашнего завтра, когда смогу избавиться от тебя.
Они влезли на своих скакунов, фарги уселись на уруктопов и отправились в путь. Когда пыль понемногу улеглась, ни одной иилане' уже не было видно.