НОЧЬЮ НА ЗАВОДЕ
Опустел зал кинотеатра, а Федя все сидит на суку, отца дожидается. А отец к дяде Пете подошел. Стоят они на сцене под грозным плакатом «Победа или смерть!» и о чем-то спорят.
— Папка! — кричит Федя со своего сука. — Когда домой пойдем?
Перестали спорить мужчины, на Федю смотрят.
— Федюха! — удивился отец. — Ты как здесь? А ну, давай сюда!
Спрыгнул Федя с дуба, влез в окно и подошел к ним. Смотрит — а дядя Петя опять обыкновенный: простой, добрый и глаза насмешливые. Даже отчего-то грустно сделалось Феде.
— Что, Федор, — спросил дядя Петя. — Небось соображаешь, как бы поесть чего? Я бы тоже не отказался.
И тут врывается в зал человек в кожанке и с наганом на боку, по щекам его ручейки пота текут.
— Петр Иванович! — подбежал, запыхался.- На Оружейном в сборочном ночная смена забастовала!
Рванулся навстречу человеку в кожанке дядя Петя:
— То есть как это забастовала?
— Митингуют, станки побросали. Говорят, паек малый и заработок худой. Я машину подогнал. Едем!
— Едем! И ты, Дмитрий, со мной. Понадобится — тоже слово скажешь.
— А с ним как? — Отец взял Федю за руку.
— С собой возьмем.
Летит сквозь темный, притаившийся город длинная черная машина с тупым носом. Мелькают редкие фонари; свет из фар осветит то домишко с окнами, закрытыми ставнями, то густые зеленые деревья, то патруль на углу — и штыки винтовок блеснут ярко.
Рядом с шофером сидит Федя, и дух у него захватывает от быстроты, и все ликует в нем — первый раз в жизни едет Федя на настоящей машине.
— А как она называется? — шепотом спрашивает Федя у шофера.
— Кто она? — тоже шепотом спрашивает шофер; он пожилой, усатый.
— Ну, машина ваша.
— А-а… — Шофер улыбается сквозь усы.- «Роллс-ройс» называется. В Англии ее сработали.
— В Англии? — удивляется Федя. — И оттуда привезли?
— Не мы, хозяин наш бывший, директор завода. Мы машину у него отобрали. Теперь обошьем железом, и броневик получится. Смекаешь?
— Смекаю. И тогда прямо на фронт, беляков бить, да?
— Точно.
Летит по гулким пустым улицам машина, ветер посвистывает, бьется в стекло. За спиной Феди на заднем сиденье — дядя Петя, отец и тот, в кожаной куртке.
— Ахатов воду мутит, — говорит человек в кожаной куртке. — Меньшевистское отродье…
— А еще кто? — спрашивает дядя Петя.
— Еще человек пять.
— Кто ж такие? — Злой голос у отца, аж звенит.
— Да все из купчиков, Саватин.- сынок кулацкий с Крапивенского уезда. В четырнадцатом на завод поступили, чтоб в окопы не угодить. Подкупили, надо полагать, тогда заводское начальство.
Машина резко поворачивает — Федя валится на бок. На смутном небе нарисовались зубья кремля; хоть он небольшой, не как в Москве, говорят, а тоже настоящий, давнишний; угловая башня попала в свет фар — кирпичи у нее внизу выщерблены. Стволы высоких тополей частят сбоку. И вот световой конус уходит в ворота под башней, прогудели каменные стены; Федя видит огромные купола Успенского собора (на этих куполах золотые звезды, и днем под солнцем они горят живым пламенем); промелькнули какие-то строения.
Машина останавливается у заводской проходной. Молодой парень с винтовкой распахивает дверцы, говорит:
— Здрасте, Петр Иванович!
— Мальчик с нами. — И опять дядя Петя берет Федю за руку.
Они быстро идут по заводскому двору мимо подвод, груженных чем-то тяжелым, мимо огней, труб, сложенных колодцами. С дядей Петей здороваются какие-то люди, и чувствуется, что все встревожены, напряжены.
Они входят в длинный сборочный цех, озаренный яркими лапами.
Федя видит, что у станков никого нет и все рабочие сгрудились в конце цеха. Оттуда доносится возбужденное гудение, выкрики. На железной лесенке, ведущей куда-то вверх, стоит мужчина в больших очках, лысый. Федя слышит его хриповатый, сорванный голос:
— …не для того мы поднялись на революцию, то-варищи, чтобы нас, пролетариев, морили голодом!
— Пролетарий… — грозно выдыхает отец.
— Начальник цеха, Ахатов, -говорит человек в кожанке.
— …не для того была революция, чтобы нас били по трудовому рублю, — ораторствует мужчина в очках.
— Революция не была! — кричит дядя Петя, и его громовой голос повторяет эхо. Опять он стал новым, как там, на митинге. — Революция есть и продолжается!
Движение проходит по толпе рабочих, всех словно ветром повернуло в сторону дяди Пети.
— Член ревкомитета, Горянов, — говорит кто-то в наступившей тишине.