Выбрать главу

Я понял, это — Иоланта.

— Где будешь ночевать сегодня? — спросил я.

Он не ответил, быстро удаляясь.

После спектакля мы действительно выпили с куклами. Это были марионетки, они отличаются от тростевых кукол. Один актер появлялся над ширмой как Гулливер, ему дали дополнительный стакан «старки». Генрих читал стихи: «Вот там убили человека!» — кричал он и указывал в пустой зрительный зал. Гулливер перекрестился.

Я поехал ночевать к Сапгиру. У меня была своя комната на Мясницкой, но у Ардовых и Сапгира было интересней.

О деле Бродского в Москве знали смутно. Я прочитал ночью у Сапгира два стихотворения Бродского наизусть.

— Надо познакомить его со Слуцким, — сказал Сапгир.

Ранним утром мы позвонили Слуцкому. Он назначил свидание в ЦДЛ в полдень. Я позвонил Ардовым. Бродский оставил номер телефона Иоланты. Я позвонил ей, Бродский снял трубку. Было двадцать минут девятого утра.

— Это ты? — сказал он и без дальнейших объяснений захохотал.

— В чем дело? — спросил я.

— Скорая помощь, — ответил он.

— Тебя разыскал Ярмуш? — не понял я.

— Никакого Ярмуша, слава Богу! Ты замечал, что все в мире парно? Тут тоже была «скорая помощь».

Я ничего не понял.

— Как-нибудь расскажу, — добавил он.

— У нас встреча со Слуцким, в двенадцать, — сказал я.

— С Борухом? — спросил Бродский.

— Ну да, с Борисом Абрамовичем.

— Он самый лучший среди них. Я приду, — сказал он и помолчал. Потом добавил свое: — Обязательно.

Без пяти двенадцать он был в ЦДЛ. Но встречу Бродского и Слуцкого я уже описал. (См. журнал «Россия» за июль-август 1996 года).

Далее события развивались так. В нижний буфет вошел Вознесенский. Я сказал ему, что там в углу за столиком сидит Бродский.

— Поехали ко мне, — сказал Андрей Андреевич.

Я передал его предложение. Бродский молчал.

— Мы идем на сценарные курсы, там в два «Мальтийский сокол» Джона Хьюстона.

— А, по роману Дэшела Хэммета! Я видел.

— Ну и что, — сказал я, — всегда интересно посмотреть дважды. Там замечательные актеры — Хэмфри Богарт и Мэри Астор, да к тому же история фигурки золотого сокола, начиненной бриллиантами, — я знал сюжет фильма от Авербаха.

Бродский не пошел и на «Мальтийского сокола».

— Тебе не интересно? — спросил я.

— Вот ты послушай, что интересно. Пока ты глазел на этих идиотских кукол, я заехал на Речной вокзал. Ну, там по одному делу. Час ночи. Где ночевать? Она постелила. А мать ее работает врачом на «Скорой помощи». И в эту ночь она дежурила. Случайно ехала мимо своего дома, зашла проведать дочь. Ну, со своим ключом, естественно. Я слышу — открывается дверь. Что делать? Я — с головой под одеяло. Может, пронесет. Мама садится на край кровати. Дочь говорит: «Мама, я себя плохо чувствую. Только что заснула. Не буди меня, пожалуйста». А мама гладит одеяло. Нежная мама. Но выходит так, что через одеяло она гладит меня. Я закусил простынь, чтобы не засмеяться. Дочь совсем сникла. Мама вдруг все поняла. Открывает такой медицинский чемоданчик и достает шприц. Кипятит его. Ломает ампулу. Тут уж я испугался. Но мама делает укол себе. «Ты меня доведешь до инфаркта», — говорит она и уходит. Боже, я хохотал до утра.

— Я опоздаю на «Мальтийского сокола», — сказал я Бродскому.

— Привет Хэмфри Богарту, — откликнулся он. — Помнишь, как в «Судьбе солдата» его убивают через дверь?

— Ну, да, Джеймс Кегни, — говорю я.

— Вот это парень, — говорит Бродский. — «Есть у тучки нежная изнанка».

— Я опоздаю, — повторил я.

— А я не опоздаю, — отвечает Иосиф. — Кстати, ваш ЦДЛ такое г.

Я возразил:

— Ты же был здесь всего полтора часа.

— Более чем достаточно.

— Я все-таки еще раз позвоню Ярмушу.

— Как хочешь, — сказал Иосиф, — Ярмушу так Ярмушу. Сегодня мама не дежурит.

И я пошел смотреть «Мальтийского сокола». (Мою поэму «Мальтийский сокол» можно прочесть в этой книге). Ночевал я у себя на Мясницкой. А утром Ярмуш увез Бродского в больницу Кащенко.

— Отчетливая шизофрения, — сказали в приемном покое.

Я снова позвонил Ярмушу.

— Он в хорошем отделении, — сказал Миша, — посетить его можешь в воскресенье. Возьми фруктов и книгу. Он тебя об этом просит.

В субботу из Ленинграда приехала моя жена, та самая, чья комната была на Мясницкой. Я взял из ее библиотеки Баратынского, мы поехали навестить Иосифа.

Свидания происходили в отдельной комнате с пейзажами Подмосковья на стенах. Стояли обшарпанные диваны, табуретки. Было много посетителей. Родные приехали с судками, кормили своих больных. Вышел Бродский, в серой больничной пижаме, подпоясанный веревкой. Фрукты сразу же подарил санитарке. При виде тома Баратынского восторженно поднял большой палец. Уселся. Закурил. Ему сделали замечание. Он докурил до конца. Замечания не повторили.