Время шло. В церквушку тонкой струйкой цедились люди. Даль установил коляску так, чтобы видеть одновременно главный вход и боковой. Упитанные светло-гнедые лошадки внаглую ощипывали с бордюров бархатцы и поздние астры. Пахло зноем, корицей, подсыхающими цветами.
Несмотря на воскресный день, людей в храм собралось немного. Впрочем, одетые под местных наблюдатели заметны были только Далю. Вон лузгает семечки косоглазый парень, отирая стену у внешней чаши, деликатно сплевывает шелуху в ладонь — святое место все же. А у входа старушка торгует восковыми «слезками» и бумажными образками, коричневый в крупную клетку платок натянут на глаза, из-под края виднеется полотняный белый. Лик как печеное яблоко, глаза опущены. Что это Инна — сдохнешь, а не догадаешься.
У кованой, крашеной суриком ограды парень с тачки бодро распродает свечки, семечки и яблоки. Тот, что с семечками у стены, прикончив кулек, идет к нему. Покупает еще фунтик, обменивается парой слов, прося курева. Что означает: «Внимание! Показался объект».
Высокий, красивый парень в плисовых штанах и косоворотке. Тоже разжился маскировкой, гляди-ка! А вот сапоги свои, военные, голенищами отбрасывают солнечные зайчики. Что ж вы так, Владимир Вениаминович, неосторожно? Неужто по мерке не достали? Или в чужое старье ноги совать побрезговали?
Белокурый красавец бросил медяк девушке, принесшей на продажу ветки рябины, взял из бидона одну, сверкающую гроздьями ягод, стянул шапку с козырьком с головы и вошел в храм. Парень с семками, сунув кулек за пазуху, пошкандыбал за ним.
Даль сгорбился на облучке, закашлялся, входя в образ. Самокрутку сунул в рот, но курить не стал. Жуткая же гадость этот свойский табак-горлодер.
Володя внутри пробыл недолго. Вышел на боковое крыльцо, дернул глазами туда-сюда. Видно, что беспокоится.
И шагнул к экипажу. Сунул Далю в руку мятый потный рубль.
— Остальное потом отдам.
— Как угодно, барин. Скоро ли едем? — изобразил комиссар интонации извозчика. — Я тут упрел уже весь.
— Скоро уже, скоро, — Верес опять обыскал двор глазами. — Верх коляски подними.
Крапивин слез с облучка и поднял кожаный верх. Володя сиганул на сиденье, под его защиту. Сердце его громко колотилось. А Даль разглядел парня пристальней. Вроде, оружия нет, некуда его спрятать. Разве что скальпель в сапог. Тем лучше. Не хотелось бы, чтобы в панике стрелять начал.
А вот Ариша задерживается. Хотя Инны нынче нет в поместье, ласточкой должна лететь.
Он поднял глаза к безоблачному небу. Ласточки уже улетели. А вот воробьи в золотых ясеневых кронах орут, как оглашенные. И им вторят колокола.
Служба началась. Бас «ходящего под корабеллой» завел неразличимое, убаюкивающее бу-бу-бу. Володя зашевелился у Даля за спиной. Коляска качнулась на рессорах. И тут появилась Ариша.
Через главный вход она не проходила — Даль бы ее увидел. Прошла сбоку или через ограду протиснулась — известить его уже не успевали. Вон, мятая кацавея на руке, и деревенская юбка колыхается — где их раздобыла? На голове платочек по самые брови, а ситцевая кофта с кружавчиками обтягивает грудь — ну хороша же! Если бы не испуг в глазах. Шмыгнула низким крылечком. Подобрав юбку, скочила в коляску, и Володя кулаком ткнул «ваньку» в спину:
— Давай!
Поехали.
На ходу Верес помогал Арише устроиться, расправить одежду. Полостью от ветра прикрыл.
А Даль погонял себе, прислушиваясь к невнятной возне за спиной и догадываясь, что там происходит. Странно вот, что он не писатель. Но и следователю способность достроить образ по мелким деталям ой как важна, и археологу… Как писал кто-то когда-то, археологи изучают древние преступления, а следователи — современные. Даль хмыкнул и стал напевать себе под нос.
— Не могли бы вы… не петь? — прокричала ему Ариша.
— И ехать помедленнее, — добавил Верес, — вон там, у опушки, на минутку остановитесь.
Даль послушался. Володя ходил у сосонника минуты три. Явно присматривался, не гонится ли за ними кто. Вернулся с букетиком облезлых ромашек и коровяка, сунул Арише. Та поморщилась, но потом Володю улыбкой одарила и бросила:
— Поехали!
Даля они не подозревали. Ариша — за нервами, Володя — за влюбленностью. Нашла себе оленя, другой бы прямо сейчас потребовал награду, хоть поцелуй с пухлых губок сорвал. А этот только лопочет и пялится.
Лошадки шли спорой рысью, гравий похрустывал под ободьями колес.
Вот и переезд, за которым шлях поворачивает на столицу, вливаясь в недурное шоссе.
— Стой! — крикнула Ариша. Неужто где-то тут дожидаются их с коляской подельники? Даль повертел головой. Ничего не видать ни в сосняке справа, ни за светлым и золотым от берез перелеском по левую сторону от чугунки. Если кто и был, то люди Савина их уже взяли. А может, несколько верст до уговоренного места встречи беглецы решились пройти пешком? Не мог Даль и при хотении расставить охрану вдоль всего шоссе. Но если пару ждет кто-то из компании Гюльши Камаль — то их проследят. Только ему, Далю, что делать?
Верес достал из кармана мятую пятирублевку, Ариша сняла с запястья часики в костяном браслете — подарок мужа к свадьбе, и стали совать в руки «извозчику».
— Уступи облучок, милейший. Мы коней с коляской одолжим.
— Это как? — вполне натурально опешил Даль, отталкивая плату. — Мои кони дороже стоят. Одна вон бричка триста рублев.
— Нет у меня больше, — нахмурился Володя. — Да мы же не навсегда. На время тока.
— Так воскресенье для меня золотое время!
— Ври да не завирайся! — со злым лицом крикнула Ариша. — Кому ты нужен в этой дыре?!
И толкнула Даля так, что он едва не слетел. Да и Володя, сунув ему деньги с часами за пазуху, потянул за полу.
— Грабят! — заревел Даль, сомневаясь, впрочем, что отряд поддержки отсюда его расслышит. Тряхнул поводьями, направляя коней через переезд. Ариша, хватаясь за комиссара, едва не удушив его, дернула левую вожжу, мешая маневру.
— Скинь его!!!
Володя повис у Даля на плечах, и они свалились сперва Арише под ноги, а потом и вовсе скатились с коляски и железнодорожной насыпи и продолжали остервенело бороться и брать друг друга в захваты, взрывая вереск и сухую осеннюю траву. Между тем Ариша смогла развернуть лошадей и погнала их прямо по колее. Копыта грохали, выбивая щепу из просмоленных шпал. Бричка подскакивала. Колесами цепляла рельсы. Экипаж медленно удалялся. Даль сел, жестко макая Володю лицом в песок, и выдал яростную матерную тираду. Заломил Вересу руку за спину. И еще раз встряхнул:
— Сбежала!
Володя сплюнул песком и кровью. Попытался вырваться из захвата. Глухо застонал.
— Сидеть! — рявкнул Даль.
К ним уже бежали оперативники. Перехватили Вереса, защелкнули на руках кандалы.
Бледно-голубые глаза Володи полнились непониманием и возмущением.
— Инна, за ней! — Даль приказал одному из оперативников спешиться и, сдирая и отбрасывая фальшивую бороду, вскочил в седло. — Этого в поместье, Сергей! Глаз с него не спускать! Венедикт, кликни Савина! Остальные за мной!
У отряда еще оставался шанс поймать Аришу, если она так и будет гнать по колее, а не соскочит с брички — и в лес. Да и там неприспособленную горожанку перехватить не сложно — след в виде обломанных веток и помятой травы за ней всегда останется. Да и собак пустить можно. Лишь бы не убилась случайно, руки-ноги не переломала в валежнике или в болоте не утонула.
Пару минут Даль на этом потерял. Вручая пленника Сергею, отдавая Савину приказ поспешать за основной группой медленно, за зарослями вдоль чугунки следить: вдруг да Ариша, разогнав пару, сиганет где в лозняки. Они сами могли на скаку место прыжка пропустить и дальше гнаться за пустой бричкой. «И чью тогда голову на ограду нанизать, Даль Олегович?»