А когда Пушкин дошел до рассказа Пимена о посещении Кириллова монастыря Иоанном Грозным, о молитве иноков «да ниспошлет господь покой его душе страдающей и бурной», мы просто все как будто обеспамятели. Кого бросало в жар, кого в озноб. Волосы поднимались дыбом. Не стало сил воздерживаться. Кто вдруг вскочит с места, кто вскрикнет. То молчание, то взрыв восклицаний, например, при стихах самозванца:
Тень Грозного меня усыновила,
Димитрием из гроба нарекла.
Вокруг меня народы возмутила
И в жертву мне Бориса обрекла.
ДОМ Е. А. БАРАТЫНСКОГО НА УЛИЦЕ СТАНКЕВИЧА.
Е. А. БАРАТЫНСКИЙ. Литография Шевалье. 1830-е годы
Кончилось чтение. Мы смотрели друг на друга долго и потом бросились к Пушкину. Начались объятия, поднялся шум, раздался смех, полились слезы, поздравления… Явилось шампанское, и Пушкин одушевился, видя такое свое действие на избранную молодежь. Ему было приятно наше волнение. Он начал нам, поддавая жару, читать песни о Стеньке Разине, как он выплывал ночью по Волге на востроносой своей лодке, предисловие к «Руслану и Людмиле»: У лукоморья дуб зеленый… - начал рассказывать о плане для Дмитрия Самозванца, о палаче, который шутит с чернию, стоя у плахи на Красной площади в ожидании Шуйского, о Марине Мнишек с Самозванцем, сцену, которую написал он, гуляя верхом, и потом позабыл вполовину, о чем глубоко сожалел. О, какое удивительное то было утро, оставившее следы на всю жизнь. Не помню, как мы разошлись, как докончили день, как улеглись спать. Да едва ли кто и спал из нас в эту ночь».
Память об этом событии хранят бронзовые барельефы Пушкина и Веневитинова, глядящие на нас с мемориальных досок дома в Кривоколенном переулке. Постоим, дорогой читатель, обнажив голову, перед домом - без него невозможна история отечественной словесности.
Атмосферу пушкинской Москвы до некоторой степени передает Пречистенка (ныне ул. Кропоткина), где сохранились дома, построенные в стиле классицизма и хранящие память о поэте и его окружении. На улице Станкевича сохранился дом № 6, где некогда жил поэт Баратынский, у которого часто бывал Пушкин. В одном из писем Пушкин заметил: «Мы [с Баратынским] всякий день видимся». По соседству находится дом Вяземского (№ 9), у которого живал Пушкин. Пушкин любил известного московского хлебосола, остряка и устного рассказчика Павла Воиновича Нащокина, останавливался в его доме (№ 4) в Гагаринском переулке. В письме к жене Пушкин полушутливо описал суету и порядки, царившие в доме Нащокина: «С утра до вечера у него разные народы: игроки, отставные гусары, студенты, стряпчие, цыганы, шпионы, особенно заимодавцы. Всем вольный вход; всем до него нужда; всякий кричит, курит трубку, обедает, поет, пляшет, угла нет свободного - что делать?» Широкую известность получил так называемый «Нащокин-ский домик», воспроизводивший в миниатюре обстановку дома в Гагаринском переулке. Вся обстановка в домике делалась первостатейными мастерами и, как говорят, обошлась Нащокину в сорок тысяч рублей, что по тем временам представляло огромную сумму. Пушкин писал: «Домик Нащокина доведен до совершенства…» Модель сохранилась до наших дней. Один (напомню и об этом) из рассказов Нащокина о дворянине-разбойнике послужил сюжетом для повести Пушкина «Дубровский».
МУЗЕЙ А. С ПУШКИНА НА КРОПОТКИНСКОЙ УЛИЦЕ, 12. БЫВШИЙ ДОМ ХРУЩЕВЫХ
ДОМ А. Н. ДОЛГОРУКОВА НА УЛИЦЕ ВОРОВСКОГО, 52. ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЧАСТЬ И ЗАПАДНОЕ КРЫЛО XVIII III
В Москве есть Музей Пушкина. Он находится в старинном особняке на Кропоткинской улице, где столько домов в окрестности помнят великого поэта. Великолепное здание с башнями, колоннами и литыми решетками передает дух эпохи. Своей классической гармонией оно напоминает пушкинские октавы… В музее собраны книги поэта, копии его рукописей, вещи той эпохи, многочисленные картины и скульптурные произведения, связанные с поэтом. Особую ценность представляет самая полная в стране библиотека русской поэзии, собранная профессором Иваном Никандровичем Розановым и подаренная музею его вдовой, Ксенией Александровной Марцишевской. В этой библиотеке работают ученые из многих стран мира.