От последней у Лауры было свое собственное лекарство. Она проглотила еще одну таблетку «блэк кэт» — «друг дальнобойщика», — как сказал человек за прилавком на заправке, когда они попросили у него чего-нибудь сильнодействующего, — и запила эту таблетку глотком холодного кофе. И тут Диди выкрикнула «О черт!», и «катлас» вильнул вправо, попав колесами на обледенелый участок, и остаток кофе расплескался Лауре на колени.
Автомобиль потерял управление и пошел юзом, и Диди пыталась изо всех сил опять вывернуть руль к середине шоссе, машина ударилась в ограждение, правая фара разлетелась, «катлас» заскреб по рельсу, искры вспыхнули среди снежных хлопьев, машина дернулась — колеса нашли сцепление с гравием и снова стали послушны рукам Диди. «Катлас» отвернул от рельса и опять вышел на шоссе, бросая перед собой одинокий луч.
— Надо было остановиться в Ларами. — Голос Диди был напряжен, как ее лицо, на виске билась синяя жилка. Она сбросила скорость ниже тридцати миль. — Сейчас ехать нельзя!
Шоссе стало круче, мотор «катласа» тарахтел от натуги. Они миновали еще два брошенных автомобиля, почти целиком укутанных в белый саван, и еще через минуту Диди сказала:
— Что-то впереди.
Лаура увидела мигающие желтые огни. Диди начала замедлять ход. Из вьюги выплыл мигающий знак: СТОП! ДОРОГА ЗАКРЫТА. Рядом стояла патрульная машина, разбрасывая синий свет мигалок. Диди сбросила скорость до нуля, и укутанный по уши патрульный с мигающим фонарем, закрытым красным светофильтром, подошел со стороны водителя и сделал Диди знак опустить окно.
Мэри открыла глаза. Снаружи хрипел и выл ветер, потрескивали дрова в очаге. Крупные горошины пота дрожали у нее на коже.
Молодой хиппи сидел, скрестив ноги, в пяти футах от нее, оперев подбородок на ладони и упираясь локтями в колени.
Мэри сделала вдох и села. Она поглядела на Барабанщика, ушедшего в страну детских снов, и глаза его двигались за тонкими розовыми веками, пустышка была крепко зажата во рту. Она вытерла щеки тыльной стороной руки и поправила пальто на коленях, чтобы скрыть кровавые пятна.
— Что такое? — спросила она. Ее мозг все еще был затуманен горячкой, и голос прозвучал спросонья.
— Простите, — сказал хиппи. — Никак не хотел вас будить.
Он говорил с акцентом янки, и голос его был высок, как тростниковая флейта.
— Что такое? — опять спросила она, растирая глаза, чтобы прогнать сон. Кости пульсировали болью, как дырявые зубы, и бедро было влажным и липким. Она огляделась. В зале почти все спали, кроме тех, кто все еще играл в карты. Рэйчел Джайлз спала в кресле, а ее муж-ковбой разговаривал по дорожной рации. Мэри снова повернулась к молодому хиппи — ему было года двадцать три — двадцать четыре.
— Вы меня разбудили.
— Я ходил в туалет, — произнес он так, как сообщают важные новости. — Когда я вернулся назад, не смог заснуть. — Он воззрился на нее своими леденящими пепельными глазами. — Я готов поклясться, что откуда-то вас знаю.
Мэри услышала звон тревожных колоколов. Сбросила ремень сумки с руки.
— Мне так не думается.
— Когда вы вошли сюда с ребенком… мне подумалось, что я вас знаю, но не могу никак сообразить откуда. Странное чувство — когда видишь человека, которого знаешь, но не можешь вспомнить откуда. Если понимаете, что я хочу сказать.
— Я никогда вас прежде не видела. Она взглянула на Сэма Джайлза. Он надел пальто, затем перчатки и шляпу.
— Вы когда-нибудь бывали в Сиу-Фоллз, в Южной Дакоте?
— Нет. — Она смотрела, как Сэм Джайлз разбудил жену мягким толчком в бок и что-то ей сказал, отчего она встала. — Никогда.
— Я там репортер местной газеты. Веду музыкальный отдел. — Он наклонился вперед и протянул руку. — Меня зовут Остин Пиви.
Мэри сделала вид, что не видит этой руки, — Знаете, не надо подкрадываться к людям. Это некрасиво. Входная дверь открылась и закрылась: ковбой вышел в бурю. Рэйчел Джайлз подняла крышку кофеварки и заглянула внутрь, потом вышла из зала.
Остин Пиви убрал руку. Он улыбался своим тонкогубым ртом, на конце его подбородка торчал кустик песочного цвета волос.
— Вы кто-то знаменитый? — спросил он.
— Нет.
— Клянусь, что ваше лицо мне знакомо. Понимаете, я же набрал целые тонны старых грамзаписей и пленок. В, общем, страшно интересуюсь всей этой музыкой шестидесятых. Я пытался вспомнить, не видел ли я ваше лицо на конверте от какой-нибудь пластинки… Ну понимаете, вроде «Смит» или «Блю Чиэр», или какой-нибудь еще старой группы вроде этого. Вот тут сидит. — Он похлопал себя по черепу. — Но никак не могу разглядеть.
— Я никто. — Мэри нарочито зевнула прямо ему в лицо. — Как насчет того, чтобы оставить меня в покое?
Он остался там, где сидел, пропустив ее слова мимо ушей точно так, как она секундой раньше не заметила его руку.
— Я еду в Солт-Лейк-Сити на съезд коллекционеров пластинок. У меня сейчас отпуск. Рассчитывал ехать на машине и разглядывать виды, но никак не рассчитывал застрять в снежном буране.
— Послушайте, я действительно устала. Ясно?
— Ах да, разумеется — Кожа его коричневых ботинок скрипнула, когда он встал. — И все-таки я вас где-то видел. Вы бываете на съездах коллекционеров пластинок?
— Нет.
Вернулась с кувшином Рэйчел Джайлз и залила воду в кофеварку. Потом она отвинтила крышку с банки «Максвел-Хаус» и насыпала в фильтр молотого кофе. Тут в голове Мэри щелкнуло, что сейчас еще кого-то привезут с шоссе.
А Остин Пиви все не отставал.
— А как вас зовут?
— Послушайте, я вас знаю, вы меня не знаете. Давайте это так и оставим.
— Мэри? — Теперь к ней подходила Рэйчел, и Мэри почувствовала, как ярость начинает грызть ее изнутри. — Не хотите чашку свежего кофе?
— Нет. Я стараюсь отдохнуть.
— О, простите. — Она понизила голос до шепота. — Я вижу, что Дэвид спит, как убитый.
— Славный малыш, — сказал Пиви. — У меня отца зовут Дэвид.
Ее терпение лопнуло.
— Да дайте мне, к черту, поспать! — крикнула она, и оба — Рэйчел и молодой хиппи — отпрянули. Сила голоса Мэри разбудила Дэвида, как толчком, его пустышка выпала изо рта, и он завопил. — О черт! — у Мэри лицо исказилось от гнева. — Посмотрите, что вы натворили!
— Эй, эй! — Пиви поднял руки, показывая ладони. — Я только пытался быть дружелюбным.
— Да иди ты!.. Вали отсюда! — Мэри взяла Барабанщика и отчаянно попыталась укачать его, чтобы он опять уснул.
— Какой ужас! — Рэйчел болезненно поморщилась, а Пиви отвернулся и пошел прочь. — Мэри, что за выражения!
Пиви сделал еще один шаг и остановился.
Мэри почувствовала, как у нее упало сердце. Она поняла. Может, этот парень внезапно сопоставил имена Мэри и Дэвид, может, вспомнил ее описание в газетной статье, или проассоциировал «ужас» — «террор» — «Террелл», — неизвестно. Но Остин Пиви застыл как вкопанный спиной к ней.
Бог сказал рядом, прямо ей в ухо:
— Он тебя раскусил.
Пиви опять начал к ней поворачиваться. Мэри расстегнула сумку и сунула руку в памперсы, сомкнув пальцы на рукоятке «магнума». Лицо Пиви стало мертвенно-бледным, глаза за очками в роговой оправе расширились.
— Вы… — начал он, но не мог выговорить. — Вы… вы — та женщина, которая украла…
Мэри вытащила пистолет из сумки, и Рэйчел Джайлз потрясенно ахнула.
— ..ребенка, — закончил Пиви, делая неуклюжий шаг назад под наведенным на него пистолетом.
Мэри снова закинула ремень сумки на плечо и встала с плачущим ребенком на руке. От этого движения бедро рвануло такой яростной болью, что у нее на несколько секунд перехватило дыхание и в голове закружилось. Маслянистый пот тек по ее лицу, влажное кровавое пятно большим полумесяцем проступило на джинсах.