Выбрать главу

— У меня есть дочь…

— Которая спит и видит, как займёт твоё место матриарха? — не без иронии уточнила свердианка. — По её повадкам не скажешь, будто она такая уж почтительная дочь. Не заметила, чтобы Гордилена горела желанием тебя навещать.

— Убирайся! — с ненавистью выдохнула уязвлённая бабка и закрыла глаза.

Крислин уняла презрительную усмешку — ни к чему. Молча развернулась и покинула упёртую трухлявую идиотку.

— Ну что? — тихо спросила Горди, что подстерегала её за углом большого дома.

— Упёрлась, — сквозь зубы бросила Крислин и потопала к своему дому.

Внучка Гордасии чуток поколебалась — наверняка прощупывала пространство подворья в поисках матери или её подельниц. Потом нагнала свердианку и потекла рядом своей лёгкой плавной походкой. А вслед за ней поскакали крысёнки, весело чирикая и помахивая беличьими хвостиками.

— Ты злишься на меня? — попыталась продолжить она разговор.

— За что?

— За то…, что я не могу вступиться за Ладею. Я…

— Ты почтительная дочь и внучка, — насмешливо бросила Крислин. — А твои родительницы жестокие самодурки. Им явно не хватало одной такой бесхребетной дурочки, как ты. За тем они и отыскали нас. Чем больше под рукой послушных сироток, тем лучше. Особенно, если внушить нам, будто на этой Утробе свет клином сошёлся. Будто нам некуда больше деваться.

— Зачем ты так? — почти прошептала Горди, ощутимо усилив защиту.

Закрывалась девчонка, понятное дело, не от подруги, а от обиды, что ранит так больно. Она что-то там ещё бормотала, но Крислин замкнулась. Говорить с ней о её родительницах — пустой звук. Горди росла под гнётом этих властных сучек и не представляет, что можно вполне обходиться без семьи. С одной лишь свободой за пазухой. Её, как и прочих, выросших в Утробе, запугали баснями об ужасах, творимых в миру. Бабка с матерью — единственная защита, в которую эта овечка верит.

А как ей не верить, если, скажем, они с Баирой ругают здешние обычаи, но сами уходить не торопятся. Понятно же: здесь стократ спокойней. Ладно они — перебились бы. Но Атани всего четыре годика. И пока сестрёнка хоть немного не окрепнет и не поднаберётся опыта, Баира не вынесет её из Утробы. А Крислин не оставит подругу наедине со всей этой сворой. Не будь Гордасия с дочерью так сильны, давно бы уже кормили червей. Но пробить их защиту не по силам ни ей, ни подруге. Как, впрочем, и старожилкам Черногорской Утробы не подмять пришлых девок.

Ох, интересная же у них сложилась семейка! Взяли в дом сироток, которым отказывают в равенстве. Притащили из Варсии Властирию, которой на каждом шагу тычут в нос своим благодеянием, призывая в повиновению. Гордасию скорей можно заподозрить в попытке обзавестись бессловесными рабынями, чем новыми родичами. И до прямого обвинения в столь непотребных мотивах остался один шаг — зло констатировала Крислин, входя в ворота своего маленького подворья. Верней подворья, что сторожилки отвели всем инородным девкам чохом: ей, Баире с сестрой и Ладее, мать которой забили камнями в какой-то забубённой деревеньке на востоке Рунии.

Дом у них, конечно, просто загляденье: тёплый и надёжный. Вот только заслуги местных в этом нет. Горный посёлок древних они заняли нахрапом и тотчас посчитали своим в доску. По праву какого-то там первенства, которое никто не подтверждал. И Крислин с девчонками имеет на него столько же прав, как эти рунийки…

— Привет, милая.

Бабушка Драгомия сидела в кресле у крыльца и встречала её своей чудесной лучезарной улыбкой. Это Гордасия чистая тварина, а матриарх рода Драгов самая настоящая бабушка: для всех девок без разбора и каждой на особицу. Всё это чушь, будто дар щупа делает их всех без исключения мерзавками да хладнокровными убийцами. Если Драгомия до таких преклонных лет свою душу не спалила, не испохабила, так и любая другая сотворит с собой, что сама пожелает. И если сердце в тебе изначально доброе, то никакой нечеловечий дар не лишит человечьего облика.

— Пуф-пуф-пуф! — поддразнила её старушка. — Ишь, как от тебя жаром-то пышет. А вы прочь! Прочь пошли! — шуганула она крысёнков, затеявших вокруг неё хоровод.

Те разобиделись, что-то гневно затрещали, но ослушаться не осмелились. Их ругань и задранные к небу хвосты растворились в высокой траве.

— Доброго тебе дня, Драгомиюшка, — не смогла удержаться и расплылась в улыбке Крислин.

Плюхнулась в ногах бабушки и уложила голову поверх коленей, обёрнутых пледом. Не было в её жизни наслаждения слаще, чем сунуть голову под эти ласковые руки. И представлять, будто это навсегда и неизменно. Разве однажды рядышком присядет долгожданная дочурка…