Крупный, очень важный для компании договор, который, казалось, был у меня в руках, уплыл прямо из-под носа. Я готов был голову дать на отсечение, что уж где-где, а в той области все схвачено у нас железно. И ни один залетный варяг не сможет на пушечный выстрел подойти к забитой теме. Однако коварный чужеземец нашелся. Фирма с нами бодалась не то чтобы очень известная, но и не маленькая. Совместное российско-китайское предприятие побило все (да-да, я подчеркиваю – буквально все) наши козыри! Не помогли ни папины связи, ни посиделки в сауне с нужными людьми, ни щедрые откаты, обещанные в случае успеха. Поразительно, но каждая моя инициатива упиралась в абсолютно непроницаемую, железобетонную стену!
Я не стал подставлять сотрудников отдела под удар, и честно принял всю чашу отеческого гнева. А надо сказать, папа никогда не страдал излишней кротостью натуры. Рядовые клерки его откровенно побаивались. Да и начальники отделов предпочитали лишний раз не попадаться на глаза шефу. Особенно когда тот пребывал в дурном расположении духа. Обрушившаяся на меня буря по десятибалльной шкале тянула где-то на одиннадцать. То есть таких эпитетов и речевых оборотов я не слышал от отца никогда прежде. Он припомнил мне все, начиная с пеленок. Особенно то, что как только я занял пост руководителя отдела развития, дела компании стремительно покатились под гору.
Аргументы мудрых римлян типа, не всегда 'Рost hoc ergo propter hoc' (после этого значит по причине этого) не произвели на отца ни малейшего впечатления. Я потерял не только должность, но и расположение своего родителя. Бросив мне:
– Приглядывай хоть, чтоб у нас не воровали в наглую, раз на большее не способен! – босс отстранил меня от дел и предал опале.
С этого дня я был на положении цепного пса, сторожащего хозяйское добро. Занимался рутинными проверками отчетов, сравнивал цены закупки и предложения, выбивал всеми правдами и неправдами оптовые скидки и занимался тому подобной мелкой нудятиной.
Отец при встрече откровенно игнорировал мое присутствие. Молча выслушивал отчет о проделанной работе, и, не удостоив даже взглядом, удалялся на верхние этажи здания. Где-то в глубине души я его понимал, и даже сочувствовал.
В компанию он вложил жизнь. Сегодня бизнес обрел более-менее человеческое лицо в нашей стране. А когда пришлось начинать отцу, он всякого навидался. О чем-то иногда рассказывал на семейных праздниках, но большая часть айсберга, всегда оставалась под водой. Кирпичик за кирпичиком, этаж за этажом он возводил здание собственной компании. И вот теперь результаты нескольких десятилетий упорного, тяжелого труда раскачивались над пропастью. Отец прикладывал титанические усилия, чтобы выправить положение, но пока их оказывалось явно недостаточно. Порой папа казался мне полководцем, только и ждущим удобного момента, чтобы бросить свою армию в решительную атаку на врага. Но время шло, а полковая труба все молчала. Враг затаился где-то в тени. И наносил выверенные, коварные партизанские удары, сводя на нет все успехи наших войск.
Рабочий день промелькнул как один час, и вечер я встречал у монитора, снедаемый нетерпеньем в ожидании моего товарища по увлечениям. Влад появился на экране точно в назначенное время. На нем была все та же рубашка в бело-красную клетку, те же фигурки были расставлены на доске, к которым прикасались длинные, музыкальные пальцы моего соперника, выравнивая их ряды. Но что-то неуловимо изменилось во внешности Влада. Присмотревшись повнимательней, я смог определить для себя, что именно. Мой приятель буквально излучал уверенность в себе. Она сквозила во всем: в высоко поднятой голове, жестах, глазах, горящих предвкушением борьбы.
Сдав первую партию неправдоподобно быстро, я вполне оценил важность боевого настроя противника. Вчерашняя удача окрылила меня. Но, одновременно, и сделала чересчур самонадеянным. С сильным шахматистом нельзя делать необдуманных, быстрых ходов, уповая на фортуну.
Из ступора меня вывел голос Влада.
– Если хочешь, мы можем сыграть в воскресенье.
– Только в воскресенье? – встрепенулся я. И невольно пожалел о своей несдержанности. Как мальчишка, уговаривающий дяденьку сыграть с ним еще один разик!
Но Влад будто и не заметил моей оплошности.
– Работа. Бытовые заботы. Мелкие, но от того не менее необходимые, – ответил он.
Я немного поколебался, но в итоге согласился
– Добро, отложим до выходных.
Будни я посвятил служебным обязанностям. Я не мог не заметить, что отец, изредка появляясь в поле моего зрения, мрачнеет с каждым днем. Взгляды, которые он бросал на сотрудников, казалось, могли испепелить зазевавшегося недотепу на месте. Особенно, если тот не позаботился о громоотводе, в виде пухлого убедительного отчета, благоразумно заготовленного на случай стихийного бедствия.