Выбрать главу

Я убрал все и сделал худой женщине укол, чтобы она проспала всю ночь. Флако отправился в ванную. Пять минут спустя он вышел и сказал:

- Я связался со своим агентом. Мы верно прочли ее номер?

Сканер был еще включен, и я заново прочел ему номер.

Флако стоял в углу, прислушиваясь к связи в голове.

- Согласно записям, - сказал он, - она Тамара Мария де ла Гарса. Родилась 24.2.2267 на Бахусе 4 в системе Кита. Улетела оттуда в возрасте восьми лет, семнадцать лет провела в полете на Землю. Два года назад вступила в Объединенную Морскую Пехоту Земли и в составе миротворческих сил улетела в систему Эпсилон Эридана. - Взгляд Флако оставался несфокусированным, он продолжал прислушиваться к голосу в голове. Согласно данным военных, она уже два года в полете. Должна достичь Эпсилон Эридана в 2313 году.

- Ага, - сказал я. Отключил от ее маски флуотан. По словам Флако, женщина должна быть в световом годе от Земли. Очевидно, она либо сбежала с корабля, либо вообще никогда не улетала - но в таком случае она числилась бы среди неявившихся. Военные явно фальсифицировали ее данные. Я начал думать, зачем это военным, и придумал множество возможных объяснений.

Флако продолжал стоять в углу.

- К тому же, - сказал он, - мой друг говорит, что два месяца назад владелец кристалла, Амир Джафари, произведен в генералы класса Д в Объединенной Морской Пехоте Земли, он глава разведки киборгов. - Флако улыбнулся, он по-прежнему был подключен.

Вначале я решил, что это объясняет интерес Джафари к сохранению мозга. Отряд киборгов стал известен в прошлом из-за похищения мозгов призывников; их мозг помещали в мозговую сумку и подключали к программе реальности; они были убеждены, что ведут повседневную жизнь, пока их не перемещали в механические тела. Но почему тогда компьютерный кристалл значится за Джафари, а не за Объединенной Морской Пехотой? Он не стал бы хранить кристалл просто как вложение: цена таких штук постоянно падает, на рынке все время появляются усовершенствованные модели.

Флако щелкнул переключателем за левым ухом; взгляд его неожиданно сфокусировался, связь прервалась.

- Мой друг говорит, что больше не может со мной разговаривать. Его засекли. Он отправляется в отпуск.

- На нас выйдут?

Флако пытался говорить уверенно:

- Нет, не думаю. Это я ему звонил. Они до нас не доберутся. - Он сел на пол и вздохнул. Я знал, что он ошибается. Если захотят, проверят все связи сего приятелем и выйдут на нас. Но на это потребуются часы, может быть, дни. - Так что же ты думаешь? - спросил Флако.

Я понимал: он хочет, чтобы я догадался, кто подделал документы. И принялся говорить, осторожно подбирая слова и стараясь изменить тему разговора:

- Я думаю, эта женщина не Джафари, кристалл она украла.

- А знаешь, что я думаю? - спросил Флако. - Я видел, как ты работал. Ты зря тратил деньги, изучая морфогенетическую фармакологию. Ты всего лишь читал инструкции на упаковках. Всякий мог бы это сделать. Обезьяна могла бы.

- Да, - согласился я, - Флако мог бы.

- Я хорошо справился с флуотаном, верно? Я хороший анестезиолог.

- Да, ты хороший анестезиолог, - сказал я ему.

- И я устал. - Флако зевнул.

- Я тоже.

- Можно мне здесь поспать?

- Женщину нужно положить на диван, а других постелей у меня нет.

- Я буду спать на полу, - сказал он, - пол хороший, очень мягкий, очень практичный.

- Хорошо, - согласился я, - к тому же присмотришь, чтобы эта воровка не унесла мои ценности.

- Я буду охранять твои ценности своей жизнью, - пообещал Флако. Мы перенесли Тамару на диван, потом Флако лег на пол и закрыл глаза.

Хотя было уже поздно, мне предстояло еще многое сделать. Я пошел к себе в комнату, включил свой компьютер и набрал номер информатора 261 это искусственный разум, который меня обслуживает. Я запросил все научные статьи по морфогенетической фармакологии, опубликованные за последние три дня. ИР начал торговаться, пытаясь пересмотреть ставку за обслуживание. Он запрашивал слишком много; иногда мне кажется, что его устройство для заключения сделок неисправно. Он совсем не понимает эмоциональной привязанности к деньгам. Я договорился об относительно разумной плате и получил доступ к информации. И изучал ее намного заполночь.

Утром Тамара вернула мне компьютерный кристалл, а я пополнил запас гормональной жидкости, велел Тамаре есть и пить как можно больше и ушел. "Доктор" Флако пошел со мной.

Ее грязную повязку я отнес к Упанишади-Смиту, чтобы сделать анализ крови. У Тамары оказался очень низким уровень лейкоцитов и других антител, и это очень странно. С такой серьезной раной уровень антител должен резко повыситься. Но у людей, выросших в искусственной атмосфере, иммунная система часто реагирует неадекватно, так что я не очень тревожился. Однако в Панаме очень высокая влажность, соответственно возрастает опасность инфекции, и я подумал, что нужно купить иммунизационную сыворотку широкого назначения. Потом я пошел в свой киоск на ярмарке. День тянулся медленно: сделал два липидных и холестериновых укола старикам, заглянул один игрок в американский футбол, он хотел, чтобы я с помощью миелина ускорил его мышечную реакцию. Его просьба невыполнима, и я сказал, что гораздо лучше поставить протетические нервы, потому что серебряная проволока передает импульс гораздо быстрее, чем миелиновый нерв; порекомендовал ему врача, который заменял мне симпатическую и периферийную нервные системы. Было прохладно, и я отправился домой еще до заката.

Когда я вернулся домой, на крыше сидел серый котенок с белыми лапами, а Флако и Тамара на переднем дворе бросали котенку красный пластиковый мяч. Котенок прятался по другую сторону крыши, а когда Флако бросал мяч, он катился по красным черепицам, котенок слышал это, выбегал из-за гребня и гонялся за мячом, пока тот не падал с крыши. Котенок тогда начинал шипеть, волосы у него на спине вставали дыбом, словно он не ожидал увидеть Тамару и Флако, и он снова бежал прятаться за гребень. Тамаре эта игра нравилась не меньше, чем котенку. Она смеялась, когда котенок бросался на мяч, была очень возбуждена, часто прижимала руку ко рту. Мне неожиданно захотелось поцеловать ее, и мысль о том, чтобы обнять ее и поцеловать, показалась мне совершенно естественной, и я бы так и сделал. Немного подумав, я решил, что Тамара, когда смеется, не менее красива, чем когда пугается. Лицо у нее очень выразительное, на нем отражаются все эмоции, и это делает ее совершенно непохожей на мрачных беженок с пустыми глазами и торговок, которых я обычно вижу. Флако, должно быть, тоже заметил это: он говорил с ней мягким уважительным тоном.