Федор Иванович пел:
Варе хотелось, чтобы песня никогда не кончалась. Но песня кончилась. Федор Иванович вернулся к столу, вернулся и Павел Петрович, они заговорили о своих делах: Федор Иванович — о райкомовских, Павел Петрович — об институтских. Алевтина Иосифовна, убрав со стола, сказала, что ей пора собираться на дежурство, и ушла из столовой. Оля и Варя вынуждены были слушать сугубо деловой разговор. Но, как ни странно, разговор оказался интересным, потому что Павел Петрович рассказывал тут такое, чего никогда не рассказывал дома. Он рассказывал о том, как в первые дни ему было трудно на новом месте, какие он совершал ошибки, как пил спирт с физиком и математиком Ведерниковым.
— Жаль, что ваш институт в другом районе, — сказал Федор Иванович. — Ничем не могу тебе помочь, дружище. Одно скажу, поскольку я имею больший опыт работы с людьми. Скажу я тебе, Павел: всегда помни, что в институт тебя послала партия и она рассчитывает на то, что ты не наломаешь там дров, она рассчитывает на твое чутье, на твои знания. Мне, говоря откровенно, не очень нравится, что ты грубо ответил одному, прикрикнул на другого и так далее. Пойми, — Федор Иванович поднял указательный палец, — пойми, что, будучи руководителем, нельзя отдаваться на волю своим чувствам, симпатиям и антипатиям. Я тебе это так уверенно говорю потому, что сам еще частенько срываюсь, и это меня все время беспокоит.
— Значит, что — притворяться прикажешь?
— Не притворяться, а сдерживаться и не терять рассудок. Всегда помнить о том большом, для чего ты пришел в институт, чтобы не погрязнуть в мелочах, не дать мелочам оседлать тебя.
— Не выйдет из меня этакий папаша, — сказал Павел Петрович.
— А ты папашу из себя и не строй. Тип папаши-руководителя, так называемого бати — устарелый тип. Будь прямым и ясным, но прямоту свою и ясность до глупости не доводи. А ведь бывает и так, не правда ли?
Алевтина Иосифовна давно попрощалась и ушла, в окнах уже было темно, а они все спорили, все приводили примеры и доказательства, старались убедить друг друга, и когда это ни тому, ни другому не удавалось, поднимали кружки с пивом, говорили: «За твое здоровье», «За твое здоровье» — и чокались.
Варя и Оля тоже попивали из стаканов домашний квас, который оказался очень вкусным. Слушая разговор Макарова и Павла Петровича, обе они думали о своем. Все эти чужие примеры, доказательства и размышления они переносили на свое, потому что обе они, несмотря на молодость, уже познали бремя ответственности, уже столкнулись с жизнью, которая довольно сурово твердила им изо дня в день, что если ты поставлен чем-то или кем-то руководить, учись это делать, задумывайся над тем, как это делать, не надейся на время, которое, дескать, само все сделает. Конечно, комсомольская организация аспирантов — это не партийная организация большого городского района, а заводская лаборатория — не научно-исследовательский институт, но разве не с таких же низших ступеней начинали свой путь по общественным лестницам Павел Петрович и Федор Иванович и разве уж ничего не осталось общего в восприятиях жизни у них, старших, и у Оли с Варей, разве разница в годах и в числе пройденных ступеней жизни уж так сильно отдалила старших от младших, что опыт одних пусть остается их достоянием, а другие пусть накапливают себе его заново? Нет, во многом, что, по словам Павла Петровича и Макарова, происходило в районе и в институте, Оля и Варя находили и видели общие черты и для аспирантуры и для лаборатории. Это им не только было просто интересно, но еще и сближало их с директором научно-исследовательского института и секретарем райкома партии. И то ли от сознания своего, хотя еще и не очень большого, но уже вполне определенного, значения в жизни общества, то ли еще от чего — обе пришли в легкое, веселое расположение духа, стали перешептываться, смеяться, и вот, как часто в молодости случается, из серьезных руководительниц, только что стоявших рядом с директором института и секретарем райкома, с неслыханной быстротой превратились в смешливых девчонок.