Выбрать главу

– Да, Мишкин, конечно, – Александр Михайлович уже открывал дверь купе, когда вдруг решившийся Мишкин окликнул его.

– Сандро, я тут по примеру наших друзей из будущего решил быть с тобой предельно откровенным. Пожалуйста, только не надо пытаться посадить меня на место Ники – не мое это место, не мое. Я вам только все испорчу, все еще хуже будет. И поговори, пожалуйста, с маман, а то мне кажется, что это ее идея – видеть меня в короне. Я вам всем помогу чем могу, но только не на троне. Прости, если что…

– Не за что извиняться, Мишкин, – пожал плечами Александр Михайлович, – ты был честен со мной, а главное с собой. И, может быть, из-за этого теперь твоя жизнь сложится несколько удачнее, чем в прошлый раз. И с твой маман я поговорю, и твою идею о будущих генералах обдумаю. Так что пока ищи их дальше. А я, с твоего позволения, все-таки пойду. Дела-с!

24 марта 1904 года 18:35 по местному времени. острова Эллиота, БДК «Николай Вилков»

Кандидат технических наук Позников Виктор Никонович, 31 год

Кажется, я понемногу прихожу в себя. Хм, интересное выражение – «прийти в себя». Значит, когда «выходишь из себя» – это как бы уже и не ты, то есть ведешь себя не так, как тебе свойственно (ну вот как получилось со мной, когда сдали нервы и я устроил этот безобразный цирк при всех). Но потом возвращаешься – и ты уже снова ты. Но вот у меня такое странное ощущение, что вроде я и вернулся «в себя», а я – уже не совсем я… Понимаю, звучит как бред шизофреника. Тем не менее, сейчас я здравомыслящ как никогда. И вот еще что немаловажно – у меня такое настроение, или состояние, будто вечное мое недовольство жизнью исчезло. И я сам себе дивлюсь – да с чего же оно исчезло? Где, где тот глас, что манил меня в Заокеанье и заставлял ненавидеть все, что меня окружало? Который, как мне казалось, и являлся моим главным стержнем, моей сутью – да без него я и не мыслил себя!

Пусто как-то теперь там, где жила эта суть; и кажется, будто свежие ветры вымели оттуда все, и лишь, может, по углам еще осталась свалявшаяся пыль, но и ее в конечном итоге ждет та же участь – быть развеянной по просторам мира… вот этого, нового мира. Что так повлияло на меня? Не знаю. Это что, получается, я что-то «осознал» – как любят выражаться педагоги, воспитывая нерадивых учеников? Получается, что так и есть. Но произошло это не так, как обычно раскаиваются у Божьего алтаря завзятые грешники, на которых снизошло некое озарение – рыдая и отрекаясь от себя прежних. Нет, от своих фундаментальных взглядов я не отрекался. Но вот отношение к России у меня и вправду поменялось. Я вдруг понял, что здесь и сейчас возможно изменить ее судьбу таким образом, что дальнейшая жизнь в ней станет весьма хороша… даже смею допустить, что не хуже, чем в Америке.

Конечно, некий скептический голос в моей голове нашептывал, что все бесполезно, что все в конце концов вернется к прежнему; но был этот голос слаб, тих и совсем не убедителен. Еще бы – ведь я сам раз за разом становился свидетелем того, с какой решимостью и воодушевлением крушат «наши» японцев… «Наши» – те, кто знают, к чему привело то поражение в НАШЕЙ истории… Все, пожалуй, идет к тому, что они учтут ошибки «своего» прошлого и не допустят их повторения. Ведь на самом деле можно, можно наладить здесь все таким образом, чтобы никогда не приходилось краснеть за свою страну… Было дело, и я в юности задумывался о возможных путях развития России, если бы исход у той войны был другой. Но вот мне выпал уникальный шанс своими глазами увидеть этот самый другой исход – и, черт побери, он мне понравился!

Впервые непривычной волной поднялась в душе моей гордость за «отечество»… слово это я всегда произносил с насмешливо-пренебрежительным выражением. Но сейчас я пытался привыкнуть, хотя бы мысленно, выговаривать его так, как это делали другие – Одинцов, Карпенко, майор Новиков, та же самая Дарья Спиридонова, секретарша Одинцова и его нынешняя ППЖ… А ведь они не только испытывали гордость за свое «отечество». Для того, чтобы испытать эту гордость, они еще и работали так, как не может никто другой. Представляю, что могло бы получиться у моих бывших соратников по так называемой «борьбе с режимом», задумай они сделать хоть что-то хорошее – наверняка ничего, кроме воровства, прикрытого множеством криков и бесполезной суеты.