— Ну, тогда это с концами. — Майкл подошел к окну и сделал вид, что всматривается в непроглядную темень. — Готов поспорить, что еще до конца этого путешествия Фелиция заставит его возненавидеть День Благодарения.
Как-то само собой ушло раздражение, напряженность. Словно все неприятности случились из-за грозы, бушующей за окнами, а не из-за их странных отношений.
— Пустое дело — говорить с ним об этом.
— Да, — согласился Майкл, — когда уж он вобьет себе в голову что-то, бессмысленно пытаться переубедить его.
Он повернулся и посмотрел на нее. Элизабет встретила его внимательный взгляд, и в воздухе повисло напряженное ожидание. С усилием прервав эту игру в гляделки, Элизабет подошла к столу секретарши.
— Мне надо еще кое-куда позвонить. Если мы в ближайшее время не раздобудем грузовик для буксира, то я... то мне ведь надо как-то решить вопрос с ночлегом, — тихо закончила она.
— Я об этом позабочусь.
— Ну, в этом нет нужды. Я вполне могу...
— Бог мой, Элизабет, ну что ты все усложняешь. Я бы сделал то же самое для любого.
Она решила не реагировать на его раздражение.
— Я ничего такого и не имела в виду. Просто подумала, что у тебя, возможно, есть какие-то планы. Они же всегда у тебя есть, когда ты в городе.
— А откуда ты это знаешь?
— Ну, я видела, как ты уезжаешь...
— А потом еще и не ложилась спать, пока не убедишься, в котором часу я вернусь домой, да?
— Если ты полагаешь, что я за тобой шпионю, то ошибаешься. Просто дело в том, что я...
— Что ты — что? Что тебя тревожит? — Он неумолимо приближался к ней. Элизабет отступила на шаг. — Уж не хочешь ли ты сказать, что даже и заснуть не можешь, все думаешь, с кем и чем я занимаюсь?
— А если и так — что с того? — выпалила она в ответ — Ну и что, теперь тебе стало легче?
— Нет, ни от чего, что я слышу, делаю, говорю, во что пытаюсь поверить, легче мне не становится.
Боль его слов пронзила ее сердце.
— Я знаю, — призналась она.
— Были у меня попытки с другими женщинами, но в итоге я только представлял, что они — это ты. Ты никогда не была в моей постели — и все равно она кажется пустой, когда я просыпаюсь, а тебя там нет. Я рассказываю тебе свою жизнь: как я мальчишкой наступил на ржавый гвоздь и меня потом бинтовали в больнице, как я изо дня в день вижу, что мой брат возделывает землю, о которой я мечтал сам, — а ты не слышишь ни слова.
— Так расскажи мне сейчас.
— А что толку?
Неожиданно для себя она тихо сказала:
— Я люблю тебя, Майкл...
Он изменился в лице.
— Сейчас-то ты зачем мне это говоришь?
— Потому что это правда, и мне слишком больно и дальше держать ее в себе.
Она протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но Майкл перехватил ее ладонь. На какое-то мгновение ей показалось, что он собирается оттолкнуть ее прочь. Но потом он медленно повернул голову и со страстью прижался губами к ее ладони.
— А я уже и надеяться перестала, что все еще можно поправить, — прошептала она. — А время бежит, утекает безвозвратно...
— И ничего не меняется, — закончил он. — Мы не можем вот так это все продолжать, Элизабет.
— А разве у нас есть другой путь?
Майкл привлек ее к себе.
— Я бы и сам чертовски хотел это знать.
Элизабет положила голову ему на грудь; сердце у него колотилось так, что в ее ушах звенело.
— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, каким ты был в детстве, как ты рос, — она откинула голову, чтобы посмотреть на него. — Хочу, чтобы ты рассказал о своем брате, — ее голос дрогнул. — Хочу услышать, что ты видишь во сне.
— Тебя... все время только тебя.
По окну полоснула вспышка фар. Элизабет обняла Майкла еще крепче, не желая отпускать его.
— Это буксировщик, — сказал он.
— А я надеялась, что он не сможет приехать так быстро.
— По всей видимости, они решили в первую очередь вызволить тебя, — его руки опустились. — В положении жены Амадо есть свои преимущества.
Элизабет с неохотой отпустила его. Без поддержки его рук она почувствовала себя слабой и одинокой.
Майкл наклонился и слегка коснулся губами ее виска.
— Возьми мой грузовичок. Если ты проедешь через участок Хендерсонов, то обогнешь это упавшее дерево. А я поеду с буксиром и заберу твою машину.
Дверь распахнулась, и вошел высокий мужчина с окладистой бородой.
— Это отсюда звонили насчет буксира? — спросил он.
— Я сейчас с вами поеду, — ответил Майкл и поменялся ключами с Элизабет. — Ну, надеюсь, ты доедешь без приключений, а?
Она едва не расхохоталась. «Нет, — хотелось ей закричать, — мне плохо и никогда не будет хорошо, ни сейчас, ни потом, никогда уже не будет!»
— Да, все будет нормально, — ответила она.
ГЛАВА 20
К тому времени как грузовичок-буксировщик добрался до дома и доставил Майкла вместе с «мерседесом» Элизабет, дождь успел прекратиться и зарядить снова. Майкл направился было к дому, чтобы сообщить Элизабет о благополучном возвращении ее автомобиля, но когда его нога коснулась первой ступеньки, он резко остановился и подумал: в самом ли деле ему хочется снова увидеть ее в этот вечер? Он хотел не только видеть, но и обнимать, целовать ее. Он много чего хотел. Но Амадо в Нью-Йорке — и это барьер, который переступать опасно. В конце концов Майкл решил, что лучше всего отправиться домой и позвонить.
Он пошел обратно по подъездной дорожке, закрываясь от мощных порывов ветра и проливного дождя. Огибая дуб, он заметил, что в гостиной у него горит свет. Дыхание перехватило при мысли, что в доме его, возможно, дожидается Элизабет.
Но что, если ее там нет? Если она заглянула туда поухаживать за Говардом и просто оставила свет включенным, чтобы ему не пришлось шагать во мраке к темному дому?
Тогда, черт подери, он сам найдет ее!
Уж один-то раз за всю свою жизнь он вправе в виде исключения поступить неправильно во имя благой цели. Он слишком устал вести эту битву с собой, устал не спать ночами...
Майкл шагнул на крыльцо и быстро сбросил прихваченный на винном заводе дождевик. Опустив глаза, он увидел, что ботинки заляпаны грязью. Майкл чертыхнулся и скинул ботинки. Но вот, стоит сделать только шаг, перебороть собственный страх, и он увидит Элизабет.
Он открыл дверь и в тот же миг увидел ее. Она сидела в кресле у камина, подобрав под себя ноги. Говард лежал у нее на коленях. На ней был мешковатый серый тренировочный костюм, в котором она пришла в тот первый вечер.
Элизабет подняла на него глаза, и он увидел в них колеблющееся мерцание. Но прежде чем он смог разглядеть что-либо еще, взгляд потупился, опустившись к коленям.
— Извини меня. Я собиралась уйти. Только возьму пальто и отправлюсь...
— Нет-нет, я не хочу, чтобы ты уходила. Пока не надо.
Он закрыл за собой дверь. Он так много раз воображал ее сидящей вот так и дожидающейся его, что ему хотелось хоть минутку понаслаждаться этой реальностью.
Элизабет смахнула Говарда с колен и поднялась. Нервно отбросила волосы с плеча. Они все еще были влажными от дождя.
Грудь Майкла сдавило еще сильнее, он изо всех сил старался успокоить дыхание. Пройдя через комнату, он остановился почти рядом с ней. Медленно приподняв руку, Майкл коснулся щеки Элизабет.
Она попыталась было отстраниться, но потом с безнадежным вздохом качнулась к нему.
— Поцелуй меня, — прошептала она. — Пожалуйста, только разочек.
И он поцеловал ее — сначала нежно, а потом с яростным голодом. Она встретила язык Майкла и ответила на его атаку. В ее страстном желании не было ни утонченности, ни сдержанности.
Майкл целовал нежную кожу ее шеи. От тела Элизабет исходил жар, окутывавший его невидимым чувственным облаком. Он зарыл пальцы в ее волосы и силой заставил Элизабет посмотреть на себя.
— Мне нужно больше, — сказал он.
Она, не дрогнув, встретила его пристальный взгляд.
— Майкл, мы уже зашли слишком далеко, а от «больше» станет еще труднее, чем сейчас.