С того дня, как мы встретились на борту "Фултон", и до 4 июля, когда "морские дьяволы" с победой возвратились из Японского моря, высокочтимый профессор редко бывал в своей Калифорнии, но зато на подводных лодках он проплавал почти столько времени, сколько нужно для получения "Значка дельфина" - эмблемы подводной службы, гордости подводников. Миллионы наших людей в то время с готовностью отдавали все лучшее, что было у них. Лучшим у профессора Гендерсона были его блестящие идеи и драгоценное время, и он отдавал их, не задумываясь. Мы, моряки, редко встречавшиеся с людьми науки, учились у него.
На рассвете 3 марта мы вышли в район испытаний, где на буях были закреплены шесть учебных мин. День обещал быть хорошим. Но когда мы погрузились на перископную глубину и начали сближение с целью, нас уже не радовала никакая погода. Гидролокатор - наша главная надежда - бил мимо цели, и не раз, не два, а систематически. Сколько бы раз мы ни выходили на цель, и при этом в условиях, близких к идеальным, результат был один никакого результата. Выбросы на экране расплывались в бесформенные световые узоры, а в репродукторе вместо звонков слышалось мышиное попискивание. И на близкой, и на дальней дистанции прибор работал одинаково отвратительно. От присутствия трех или четырех эскортных миноносцев, искавших неприятельские подводные лодки в районе учебного минного поля, на душе не становилось легче. Нередко своими шумопеленгаторами они засекали нашу подводную лодку, и если бы не верный страж - эскортный миноносец, все время болтавшийся поблизости, они не преминули бы сбросить на нас парочку "гостинцев". Да, нам явно не везло в тот день!
Даже Малькольм Гендерсон чувствовал себя не в своей тарелке. А обо мне и говорить нечего. Пот с меня так и лил. При температуре воды около 27° это немудрено, но пот у меня был холодный и липкий, как у человека, попавшего в беду. Действительно, мог ли я доверить судьбу своих людей и безопасность кораблей прибору, который, действуя от случая к случаю, настолько ненадежен, что может отказать в самый критический момент?
Я смотрел на экран гидролокатора и слушал звуки, исходившие из динамика. В то же время я наблюдал за членами экипажа "Танни" и прислушивался к их замечаниям. В том, что я слышал и видел, было мало утешительного. Люди нервничали, на вопросы отвечали односложно, вид у всех был расстроенный, настроение подавленное. Такой атмосферы никогда еще не было на "Танни", потопившей немало судов противника и пользовавшейся доброй славой. Бедный Джордж Пирс! Он очутился между двух огней, а я выступал в незавидной роли истопника, поддававшего жару. Джордж и все подводники за глаза звали меня дядей Чарли и, как мне казалось, считали верным другом. Потерять их дружбу или упасть в их глазах было бы тяжелее всего.
Перед заходом солнца мы возвратились на "Фултон", и я спустился в свою каюту подвести некоторые итоги и поразмыслить наедине. У меня в сейфе в запечатанном конверте лежал составленный мною на Гуаме боевой приказ для "Танни". Командиру "Танни" разрешалось вскрыть конверт в открытом море после выхода с острова Сайпан на выполнение боевого задания. Приказ предписывал ему направиться в район минных заграждений, выставленных в Восточно-Китайском море, и форсировать этот минный барьер в направлении с востока на запад.
Да, это всем приказам приказ!
Составляя его, я исходил из уверенности, что гидролокатор будет давать точную и своевременную информацию о минах, которые благодаря ему станут видимыми и слышимыми. Но способен ли гидролокатор выполнить такую задачу? Если нет, то мне оставалось одно - разорвать приказ и распрощаться с мыслью о возможности преодоления минных полей.
Может быть, так и сделать?
В каюту постучали.
- Войдите, - произнес я, и в дверях выросла фигура Джорджа Пирса. Я приказал принести кофе, и мы уселись за стол, чтобы обсудить дела минувшего дня. На лице у Пирса не было заметно и тени беспокойства. Я чувствовал себя так, словно за один этот день постарел чуть ли не на десять лет, а он ходит как ни в чем не бывало! Вот что значит молодость - она никогда не унывает и находит выход из любого положения.
- Адмирал, - сказал он, - если это проклятое устройство не наладится, мы просто погрузимся поглубже и пройдем под минными полями.
Разумеется, можно было действовать и так, но тогда мы не смогли бы нанести на карту минные поля и предупредить о них наши подводные лодки и надводные корабли, а тральщики по-прежнему не знали бы, где тралить. Прорваться через минный барьер - это только полдела. Но Джордж Пирс, тот самый Джордж Пирс, который потерял брата (подводная лодка "Аргонот" под командованием капитана 3 ранга Пирса была потоплена артиллерийским огнем и глубинными бомбами) и который теперь сам отправлялся на опаснейшее боевое задание и мог не вернуться, пришел ко мне поговорить также и о фуражке! Он только что получил звание капитана 3 ранга (это событие при других обстоятельствах следовало бы отметить бутылкой шампанского), а форменной фуражки капитана 3 ранга у него не было.
- Не могли бы вы сделать мне любезность, сэр? У вас есть связь с Сан-Диего. Попросите, пожалуйста, командира базы подводных лодок Кэмпбелла достать мне фуражку капитана 3 ранга и выслать сюда. Я бы очень хотел получить ее, когда вернусь с задания.
Удивительно, как мало иной раз требуется, чтобы разрядить обстановку и вновь обрести уверенность!
- Джордж, - сказал я, - я закажу вам дюжину фуражек, если вы этого так хотите, и они будут ждать вас на Гуаме.
Когда мы пришли в кают-компанию поужинать вместе с Петерсоном и офицерами плавбазы, я уже считал, что утро вечера мудренее и что завтрашнее утро будет лучше хотя бы потому, что оно не может быть хуже.
Малькольм Гендерсон не ужинал с нами. Он и его помощники решили перекусить на "Танни", где они выворачивали наизнанку внутренности гидролокатора.
Едва перевалило за полночь, как в дверь каюты постучали. Вошел Гендерсон. Он сообщил, что неисправность удалось обнаружить и устранить.