— Ты ведь сын капитана, не так ли?
Редко он бывал мрачным. Я тогда не знал, что отец вернулся без улова. Принял его настроение на свой счет. Пришлось рассказать обо всем, что произошло на берегу.
— А, вот оно что, — улыбнулся он скупой улыбкой. — Ты встретился с королем голубей. Хорошо, что не распустил нюни. Так поступай и впредь, мой сын. Никогда не жалуйся. Если в силах — отплати обидчику. Но не вымещай злобу на слабых. Наоборот, помогай им. Большей частью, это хорошие люди. Ты понял меня?
— Понял, папа.
Я вспоминаю сейчас слова отца и смотрю наверх, туда, куда тянет ручонки Жания, — нет там никаких райских птичек. Комната полнится воркованием бабушки и лепетом Жании. На кухне раздается счастливый смех мамы. Во дворе шалят малыши: дерутся и мирятся. В отдалении басит сейнер, заходящий в бухту. Звенит портальный кран. И мне хочется в море. Звуки его — глухие и монотонные — тоже прорываются в комнату. А Жания лопочет, и бабушка поднимает ее на руки, и я улыбаюсь, понимая, что в этом согласии старого человека и младенца есть что-то в самом деле непонятное мне, но обязательно хорошее, сродни возвращению отца домой.
О моей сестренке Жанне невозможно просто рассказывать. Она росла чудесным ребенком, слова и проделки ее были забавны. Жания стала украшением и радостью дома. Со временем наше чувство к ней обрело определенные критерии оценок людей. Если Жание кто-то не нравился, то, как правило, и мнения взрослых об этом человеке оказывались недалеки от отношения к нему малышки. Тогайали пал окончательно в наших глазах именно после одного случая, в котором немалую роль сыграла пятилетняя Жания. Чувства к нему и до этого были далеки от любви, но сестренку мы обожали, и ее отношение к поступку Тогайали лишило его последних остатков нашего уважения к нему.
Однажды мы всей семьей собрались в кино. В клубе демонстрировался интересный фильм. Папа надел свой парадный костюм. Мы — матроски, на головы — всегда модные бескозырки с надписью «Аврора». Жания тоже была в матроске с голубым отложным воротничком, на голове сверкал белоснежный бант. А сама она сидела, конечно, на плечах у папы.
Мы шли в кинотеатр, и настроение у всех было отличное. Папа, как всегда, что-то рассказывал, мы смеялись. Было еще светло, но на летнем высоком небе уже мерцала первая звезда. Само собой, первой звезду заметила Жания. Она протянула к ней ручки и закричала:
— Папа, достань!
— Звезду? — Папа обрадованно стал, подбрасывать ее кверху. — Бери, доченька, бери! Как я был бы счастлив, если б смог приблизить тебя к ней!
Многие семьи в тот вечер шли в кино, потому что фильм был на «свою», морскую тему. И рыбаки торжественно вели в полном составе домашние «команды», чтобы еще раз убедиться самим и убедить своих близких в беспредельной романтике моря.
Люди почтительно здоровались с папой, старались держаться к нему поближе. Любили его в поселке, по всему было видно.
Издали нас окликнул пожилой рыбак Рахмет:
— В гости идете, Адильхан? Я вижу, никого дома не оставили.
Жания опередила отца. Радостно залопотала:
— Нет, нет!.. В кино идем. В кино, где будут показывать папу. И нас!..
— Ах, вон оно что! — с улыбкой закивал Рахмет, поглаживая бородку. Он понял, что Адильхан и на этот раз что-то нафантазировал. — Похвально. Между прочим, в фильме очень удачно показана Жания.
— Я?
— Да, ты. Так удачно снята, просто на удивление.
— А бабушка?
— Ну… Тоже неплохо.
— А папа? А Болатхан?
— Сами увидите. Все хороши, — Рахмет уже не знал, куда деваться от расспросов Жании, — и ты удачно вышел в картине, и ты… — И, погладив всех малышей по головам, он распрощался.
Мы направились дальше, когда сестренка воскликнула:
— Папа, папа!
Снова все остановились и посмотрели, куда указывала пальчиком Жания. Переваливаясь, как медведь, на толстых ногах шел Тогайали и волочил за шиворот сына Самрата.
— Кин, кин… Чтоб ты подох, щенок!..
Самрат упирался тонкими ногами и жалобно плакал:
— Отпусти меня!..
Мать Самрата умерла давно, и он рос хилым, болезненным. Из-под грязной рубашки выпирал вздувшийся живот. Тогайали дернул мальчугана, не рассчитав силы, и Самрат не удержался на ногах, ткнулся носом в землю.
— Эй! — Отец подбежал к Тогайали. — Убьешь ведь малыша! До чего докатился! Противно на тебя смотреть!
— Чтоб он ослеп! Кин, кин… Чтобы у него вытекли глаза…
— Люди добрые! — запричитала бабушка. — Что он болтает? Своему сыну желает слепоты. Да что он сделал этот несчастный ребенок?