Выбрать главу

Приличие удерживает меня от воспроизведения красноречия, сопровождавшего эту сцену, в продолжение которой ключница доказала нам, что она была гораздо сведущее в военно-переговорных делах, нежели мы полагали.

Самое упорное сражение продолжалось полчаса; наконец, обе стороны должны были прекратить его за недостатком дыхания и, следовательно, военных снарядов. Это производило постепенное уменьшение стрельбы и раз лучение кораблей. Адмирал, подобно лорду Гоу 1-го июня, сохранил свое место, хотя сам потерпел очень много; хозяйка, подобно Монтегю, спустилась для соединения с своими союзниками. При расставании, они поменялись между собой еще несколькими рикошетными выстрелами. Мистрисс Маргарита почти на каждой ступеньке лестницы приводила к ветру и посылала залпы, пока оба они не сделались вне выстрелов; отдаленный шум ворчанья был все еще слышен, и адмирал заключил его пожеланием, чтобы она отправилась, но куда, слово завязло у него между зубами.

— Адмирал, — сказал я, — не правду ли говорил я, что налетит шквал?

— Шквал! Да, черт ее дери, — утирая лицо, говорил он, — откуда взялась такая прыть у этой старой ведьмы! Какая пена у рта. Она даже вымочила мои брюки. Кто бы подумал, что такая старая, вечно ворчащая… имеет такие длинные когти! Но клянусь, я заставлю ее припомнить это!

Несмотря не угрозы адмирала, военные действия с того дня прекратились. Петушиный адмирал нашел себя в необходимости положить оружие, потому что в это дело вмешалось покровительство, отклонившее его от мщения. Мистрисс Желлибаг была верная служанка, и хозяину нашему не хотелось, чтобы она получила какую-нибудь неприятность, и чтобы дом его сделался поприщем подобных споров; а потому, как ни был адмирал тяжел на развязывание кошелька, он оказался в необходимости сделать этот шаг. Дело кончилось дружески, и кот, в награду за свои страдания, был произведен в баронеты, и после всегда назывался сэр Гуррикан Гумбук.

Эта распря заняла почти все утро, и потому не ранее как около первого часу сэр Гуррикан мог опять обратиться ко мне.

— Ну, молодой человек, не забывай приглашения; ты знаешь, что сегодня я должен представить тебя моим хорошеньким кузинам; тебе надобно остерегаться дяди; он довольно щекотливый старик, очень много читал и считает Америку первейшею и величайшею страною в свете.

Мы отправились к жилищу прекрасных незнакомок, которые, как уверял меня адмирал, прибыли в Галифакс более из любопытства, под надзором дяди и тетки. Мы постучали в дверь, и адмирал спросил: дома ли мистрисс М'Флин. Слуга отвечал нам, что дома, и спросил наши имена.

— Вице-адмирал, сэр Гуррикан Гумбук и мистер Мильдмей, — сказал я.

Дверь гостиной отворилась, и человек произнес имена наши весьма правильно. Мы вошли. Высокая, важно глядевшая, пожилая женщина приняла нас, мужественно стоя на средние комнаты; девушки сидел за работой.

— Как вы поживаете, любезная мистрисс М'Флин? — спросил адмирал. — Я очень рад видеть вас и ваших прекрасных племянниц, особенно интересных сегодня.

Дама поклонилась за комплимент, но к вежливости она, казалось, была не так-то способна.

— Позвольте мне рекомендовать вам моего знакомого, мистера Мильдмея, прекрасного молодого человека. Барышни, берегите сердца ваши, он большой плут, уверяю вас. Не смотрите, что он так сладко вам улыбается.

Г-жа М'Флин опять поклонилась мне, сказала, что ей очень приятно познакомиться со мной, и спросила меня, как давно я в этих местах.

Я отвечал ей, что только на днях возвратился из крейсерства, но что Галифакс мне был знаком прежде.

— Я замечаю, молодой человек, что вы как-то не смелы, — сказал адмирал, взявши меня за руку. — Я хочу познакомить вас с моими милыми кузинами. Это, сударь, девица М'Флин, имя ее Деливранс. Она молодая девушка, и красота ее есть наименьшая ее рекомендация.

— Весьма двусмысленный комплимент, — подумал я.

— Это, сударь, мисс Жемима, это мисс Тамперанс, это мисс Дебора. Теперь, когда вы узнали их имена, и они узнали ваше, я надеюсь, что вы постараетесь сделать себя полезным и приятным.

«Весьма приятная забота, — подумал я сам себе, — как будто у меня не полные уже их руки. « Однако никогда не затрудняясь в отыскании разговора с хорошенькими личиками, я начал с Жемимы. Все они были очень недурны собой, но она была всех милее; впрочем, я замечал у них какую-то грубость, убеждавшую меня, что они не принадлежали к филадельфскому хорошему обществу. Ответы на все мои вопросы были скоры, резки и делались каким-то чванным тоном. Хотя они говорили по-английски, но их выражения обнаруживали не совсем хороший английский язык.