Спускаясь от Эритреи в сторону пролива Баб Аль Мандаб, ворота Индийского Океана, примерно на пол пути находятся острова Ханиш, единственное место где можно остановиться. Состоящие из чёрных вулканических скал они тянутся вдоль оси моря. Здесь нет якорных стоянок защищённых от всех ветров. В зависимости от сезона или времени ветер может дуть с севера или с юга, в зависимости от этого нужно выбирать место где бросать якорь, но быть готовым убраться в любой момент, если ветер вдруг вздумает перемениться. Кажущаяся спокойной бухта с изменением ветра может неожиданно превратиться в адский котёл, наполненный волнами.
Мы укрылись в узком коридоре между двумя горами, на чёрных скалах видны потёки лавы извергавшеёся из древних вулканов. На крохотном пляже, вклинившемся между горой и скалами, стоит хижина, построенная из обрезков дерева и сухих веток. За пляжем лагуна, окружённая зелёными кустами и небольшими дюнами светлого песка. В лагуне ослепительно белые фламинго. Они стоят на длинных ногах, периодически погружая головы в воду в поисках пищи. Потом вдруг, словно по какому то неслышимому сигналу, расправив огненно красные крылья, все поднимаются в воздух, и в несколько взмахов перелетают на другой край лагуны, где мы их уже не можем видеть. В тот же момент из за острова на севере появляется самбука раскрашенная в зелёный и голубой цвета. Лодка проходит мимо нас в сторону пляжа с хижиной и бросает якорь.
— Должно быть рыбаки возвращаются в свой лагерь. Пойдём на берег, поприветствуем их.
— Может пойдёшь один? Я ужасно устала.
От островов Dachlak до этого места были три дня встречного ветра, постоянная смена парусов, лавировка, непрерывные вахты, из за оживлённого судового движения. И потом, этой ночью мне досталась последняя вахта, с трёх до шести, которую я больше всего ненавижу. Тебя будят в самый разгар сна и не утешает даже мысль о том, что через три часа, после вахты, можно будет снова вернуться в постель. На рассвете мы взяли курс на остров, потом искали место для стоянки и мне не удалось отдохнуть даже пол часа. Сейчас день уже клонится к вечеру и у меня нет ни малейшего желания спускать тендер на воду, снаряжать его, грести к берегу, начинать утомительный разговор, силясь вспомнить то немногое, что знаю по-арабски, жестикулировать и пытаться понять что хотят сказать собеседники.
— Да ладно. Не будь лентяйкой.
Карло неутомим, всегда готов отправиться в новое место или на рыбалку.
— Вот увидишь, если пойдём поприветствовать их разживёмся рыбкой на ужин.
В самом деле, из за постоянной усталости наша рыболовная снасть уже три дня остаётся намотанной на свою катушку.
Когда мы высадились на берег, рыбаки уже выгрузили плоды своего трудового дня: акулы, только акулы. Штук двадцать рыбин, от двух до трёх метров, неподвижные и уже неопасные, некоторые с разбитой головой, лежали на песке.
— Мне кажется, что на ужин тут ничем не разживешься.
— Бедные твари. Жалко их.
Старший, как нам показалось, из рыбаков идёт нам навстречу. На нём красный шерстяной свитер, кусок ткани завязанный на поясе спускается до бёдер, другой намотан на голове.
Возраст его определить трудно, кожа тёмная и сморщенная но широкая улыбка обнажает неожиданно белые зубы.
— Саламалейкум.
— Алейкумсалам.
— Лиззи… Карло…
— Фетини Али.
После взаимного представления дружба завязана и охотник на акул Фетини широким взмахом руки зовёт нас присоединиться к остальным на берегу.
«Саламалейкум!» — кричат нам рыбаки. «Алейкумсалам!» — отвечаем, глядя как они начинают перетаскивать акул в воду глубиной всего в несколько десятков сантиметров.
Работают по двое. Каждая пара занимается одной акулой. Огромным ножом начинают отрезать плавники и хвосты. Жёсткая акулья кожа скрипит под сточенным лезвием и у меня бегут мурашки по телу, как когда скребут мелом по доске.
После каждого реза рыбаки точат нож о плоские камни, стёртые множеством лезвий, и странно, звук при этом намного мягче.
Потом приходит очередь голов, которые отделяют точным движением, кажется нож идёт гораздо легче. Вода начинает окрашиваться в красный цвет, вытекающей из обезглавленных туш жидкостью кирпичного цвета.
Я вхожу в воду вместе с рыбаками чтобы сфотографировать поближе, но вызывающий мурашки скрип ножей и красная вода, пачкающая мне ноги, наводят меня на мысль, что все живые акулы близлежащих морей сейчас соберутся здесь. Поэтому быстро возвращаюсь на сухой чистый пляж.
После голов приходит очередь внутренностей. Из живота акулы выпадает однородная масса заключённая в плёнку похожую на латекс. Её не раздумывая бросают в кусты, изъяв предварительно печень, которую складывают в старую бочку на берегу в нескольких метрах от нас.