— Дима! — жалобно выкрикнул Веня.
Рядом с ним что-то шлепнулось, зазвенев, — не то корыто, не то таз… Дима показался Вене черным, страшным.
— Что, самовар-то не вскипел? — Это вынырнул из дыма Чугунок в обгорелой телогрейке и с полосами сажи на лице. Под мышкой у него был большой черный футляр — баян!
— Держите ее, держите, она с ума спятила! — услышали они голос Карякиной.
Чугунок и мальчики побежали во двор. Они видели, как вырвалась из рук женщин Чугуниха. Она была уже в нескольких шагах от охваченного огнем крыльца, как вдруг с грохотом, разбрасывая головешки, взметая тысячи искр, рухнула крыша. Тетю Дусю словно толкнуло в грудь: она остановилась, шумно выдохнула воздух…
Чугунок постоял рядом с матерью, тупо смотревшей в землю, поправил на ней шаль.
— Что ж теперь делать-то, мать! — сказал он. — Дом-то слезами не воротишь… Не помирать же из-за этого!
Чугуниха не отвечала — стояла, словно окаменев, с темным, застывшим лицом.
Сеня растерянно почесал затылок.
— Приглядите уж за ней! — сказал он подоспевшей Тоне. — Да пристройте пока… А я на драгу: у меня еще смена не кончилась.
Он раскрыл футляр, вытащил баян, и на лице его появилась обычная беспечная усмешка.
— Какой-такой спектакль без музыки? — И вдруг развернул баян:
И пошел под частушку к протоке, на драгу.
— Вот дурило! — сказала Пуртова. — Распелся на пожарище!
Уже за кустарником, возле протоки, слышалось:
21
Володя проснулся раньше обычного. Сон уходил не сразу, и он лежал с закрытыми глазами, удерживая дремотным сознанием последние ночные видения. Чердак аммоналки. Кто-то лезет по лесенке и никак не может добраться до чердака… Висячий мостик через Урюм — он покачивается, скрипят стальные канаты, и внизу белая полоса реки. А по белому льду бегают, играют огненные отсветы. «Пожар! Все пропало! — кричит Дима, весь черный, в дыму. — Прыгай! Скорее!» И Володя прыгает и летит, летит, словно в бездонную пропасть, и сердце будто сжимается в комочек… Ну, скоро ли конец? «В шесть, в шесть, в шесть». Володя открыл глаза.
Вчера, засыпая, он приказал самому себе: проснуться в шесть. Значит, шесть. Это можно определить по серой полоске, робко заглядывающей в щель ставен.
Скорее, не терять ни одной минуты! Позавчера отец на несколько дней уехал в Загочу. Тетя Вера опит. Теперь уж никто не помешает.
Володя, еще теплый от сна, не умываясь, с накинутым на плечи одеялом, на цыпочках вошел в кабинет. Нащупал настольную лампу. Голубоватый свет упал на корешки книг, заиграл на чернильном приборе, осветил весь просторный мир письменного стола.
Володя выдвинул левый ящик, взял кипу тетрадей, слегка изогнул их и быстро провел большим пальцем по граням тетрадных листов. Они прошуршали, послушно показав концы синих прямых линеечек. Поспешил — пропустил тетрадь с черновиком. Страницы прошуршали во второй раз, затем в третий.
Володя сел в кресло, скинул на ручки одеяло и стал тщательно просматривать каждую тетрадь. Одна, вторая, третья, пятая… десятая. Все были чистенькие. И еще, и еще, и еще — не веря самому себе, брал он эту кипу тетрадей в голубых корочках, терпеливо листал, пока не убедился, что черновика письма ни в одной из них не было…
Как же так? Володя хорошо помнил, что в тот день, когда он написал письмо, Вера Матвеевна затеяла уборку и он положил ту тетрадь в кипу левого ящика. Может быть, он успел вырвать два средних листа? Володя пересчитал листы в каждой тетради — по двенадцать. Нет, и домашних нельзя заподозрить. Да, это было бы смешно: ни папа, ни тетя Вера не шарят в его вещах, ящиках, книгах. Нужно — спросят.
Иглой кольнула мысль: неужели он положил тетрадь в правый ящик? И тогда… Володя чуть не вскрикнул: тогда письмо попало к кому-то из ребят или к Марии Максимовне!
Зазвонил настольный телефон. Звонки были какие-то острые, торопливые, настойчивые. Кто бы это мог — ведь едва светает? Володя почти с ненавистью смотрел на желтую деревянную коробку с черной ручкой. «Затявкала, не терпится!»
Скрипнула дверь спальни.
— Что же ты, Володя? Это, наверное, папа! — Вера Матвеевна, с заспанным лицом, поспешно завязывала поясок халата. — Сейчас, сейчас! — Она сняла трубку. — Да, я! — Вера Матвеевна весело взглянула на Володю — «Ага, угадала!» — и присела на ручку кресла. Уютно пахнуло от нее сонным ночным теплом.