– Ты это заканчивай, – он подвел меня к раковине и включил воду, – будешь противиться, пожалеешь.
– Ха, – идиотский звук вырвался из моего рта.
– Что, мать твою “ха”, не беси меня, детка. Мне с тобой нянчиться некогда. Но теперь у меня есть бабки. Много бабок. Найму тебе круглосуточную няньку, будет с тобой возиться дни и ночи напролет… Усекла?
Я подняла лицо, и встретилась через зеркало с ним взглядом.
– Ненавидишь? – вскинул вверх брови Ник и тут же его огромное тело прижалось ко мне сзади.
Парень не отводил от меня глаз. Я видела, как его лицо меняется, как на смену гневу во взгляде приходит мерзкая, грязная похоть.
– Отойди, – хрипло процедила сквозь зубы.
– Алита, девочка моя, – с придыхание пришептывал Николоз, обдавая горячим дыханием шею, – хватить капризничать. Все равно ты его не вернешь, а я не хуже, Алита. Ну, ты же знаешь что лучше. Я же как был твоим другом, так и остался. Почему ты не хочешь это принять? Мою дружбу?! Я же не тащу тебя в кровать. И не лезу на тебя, как обезумевший кобель, как это сделал Давид, – добавил последнее с враждой в голосе.
Я дернулась из его рук, сжимающих мои бедра.
– Хорошо, хорошо. Я тебе дам еще немного времени, чтобы ты переварила эту новость, но только если ты пообещаешь, что потом подумаешь над моим предложением…
Мой ответ – молчание.
– А потом, когда все закончится, когда отец все порешает с Маратом, мы уедем с тобой, обещаю. Уедем в горы. Там воздух чистый. Тебе точно на пользу пойдет. Да и нас там никто не знает. Мешать нам не будут. Заживем там, – воодушевленно проговорил Ник, подкатив глаза под лоб.
Мой ответ – молчание.
Парень продолжал задавать вопросы, и не получая на них ответы, позже, сам же начал на них отвечать, словно разговаривая сам с собой. Его мечтания меня смешили и одновременно с этим заставляли ненавидеть его еще больше. Какой же он все таки мерзавец. Его брат мертв, а ему плевать на все, лишь бы его желания были удовлетворены. Непрошенные слезы обиды и отчаяния, подступившие к горлу, начали душить. Собравшись с силой, оттолкнулась от раковины и отошла в угол ванной.
– Оставь меня. Пожалуйста. Выйди, – старалась из последних сил сдержать слезы в голосе.
– Алита, – Ник дернулся ко мне, но я вжалась в стену так сильно, что лопатки заболели от напряжения, скривилась от боли.
– Уйди, – прошу парня, сжимая в кулак на груди пижаму, – уйди.
Как осталась одна я уже не помню. Глаза заволокли жгучие слезы. Горло сжали ледяные щупальца горечи и боли. Меня медленно затягивала обрушившаяся боль утраты. Которую я, видимо, до последнего мига не могла принять. Да и кто бы мог подумать, что Давид за столь короткий срок, смог так глубоко проникнуть мне под кожу, впившись в самые недра моего существа. Сволочь. Как же он мог так поступить. Бросить меня в это страшном мире, одну? А ведь обещал, что буду только его. И он не даст меня никому в обиду.
Глотая жгучий поток слез. Тихо подвывая и постанывая, я сползла по стене в угол. Я совсем выпала из реального времени, потеряв ему счет. Даже холод, исходящий от стен, мало меня тревожил. И не приводил в чувства, хотя ребра и лопатки ломило от холода. Но вряд ли он может быть причиной дискомфорта для мертвеца. Да-да, сейчас я уже наверняка могла признаться себе самой, что вряд ли смогу вернуться в нормальную жизнь к нормальным людям. Давид отнял у меня в первую встречу с ним все. Все что для меня было важным и ценным. В тот день он забрал у меня не только девственность. В ту роковую ночь он похитил и мою душу, и сердце в придачу. Отравил меня собой. Сделал зависимой. Жаль, что слишком поздно я это поняла.
Но теперь это и не важно. Ведь ОН мертв.
Стоя перед зеркалом в ванной, смотрела на свое отражение и даже не верила в то, что эта жалкая тень – я.
Лихорадка, в которой я пребывала последнюю неделю, выжала меня, словно лимон. Залегшие круги под глазами были почти на пол лица. Тонкая, почти прозрачная кожа обтягивала выступающие скулы, высокий лоб, острый подбородок и нос. А до сухих, покрытых болячками губ, было страшно дотронуться.
Включила теплую воду и сунула под нее кончики пальцев, а потом поднесла их к губам, чуть смачивая.
Пустота в голове пугала и одновременно с этим приводила в некое смущение от того, что ничего не испытываю. Ни боль, ни обиду, ни ненависть… Ничего.
Я была пуста и суха внутри, будто сгнивший грецкий орех.
Николоз каждый день меня пичкал новостями о том, как прошли похороны Давида. На какой стадии находится взаимоотношения между Маратом и отцом, и какую, собственно говоря, роль эти самые переговоры могут сыграть в нашей дальнейшей судьбе.