– Я помогу вам! – чистосердечно пообещал Ясин. – Только давайте не сегодня? Сегодня не могу, занят. Но я приеду к вам в другой день. И помогу увезти ее к доктору. Что скажете?
Расима кивнула головой.
– Дайте мне свой номер, – доставая телефон, попросил Ясин.
Диана с ненавистью посмотрела на входящего в дом Семена. Ее передернуло от отвращения к нему. Вчера он явился к ней на девичник и устроил скандал, испортив отдых.
Ссадина на губе и синяк на лбу у будущего пасынка, напомнили ей о его позорном падении с лестницы.
– Алкоголик, – прошипела она, когда Семен уселся в кресло напротив и уставился ей в глаза.
– Шлюха, – привычно отчеканил он ей в ответ, и Диана взорвалась.
– Какого хрена ты испортил мне вчера праздник?! – вскрикнула она, вскочив с дивана и сжав кулачки.
– Эту попойку со своими дрянными подружками ты праздником сочла? – ухмыльнулся Семен, разваливаясь в кресле. – Бедняжка, с какой помойки тебя подобрал мой отец? Ты, наверное, слаще морковки в жизни ничего не едала?
– Я скоро стану твоей мамочкой, – собрав в себе силы, произнесла с улыбкой Диана.
Слова ее Семена вывели из себя.
– Ты в подметки моей матери не годишься, – вскочив со своего места и схватив Диану за волосы, вспылил он.
– Сема!? – во весь голос закричала Анна, вошедшая в комнату. Девушка кинулась к брату, хватая его за руки:
– Что ты делаешь? Она же папина… Папина невеста! Что папа скажет, если узнает, что вы как кошка с собакой?
– А он узнает, – со злостью закричала Диана, – И я добьюсь, чтобы ты носа своего не смел здесь показывать!
– Братик? – ныла рядом Анна, гладя его плечи, – ну что тебе стоит сделать вид, что вы с ней ладите? Папа в отношении Дианы настроен очень решительно! Тебе надо быть хитрее: если она станет его женой, то сам знаешь, как все может обернуться. Будет крутить им и вертеть! В уши ему о тебе надует гадостей, и папа оставит тебя без гроша. Было ведь такое, не раз!
Семен уставился вдаль бесцельным взглядом.
…Отец выгнал их с матерью, когда Семе было лет восемь. Или семь. Анька тогда только в садик пошла. Мать приехала с ними в деревню, к бабушке. Жить. И Семе пришлось сменить школу, друзей. Он лишился своей огромной комнаты и игрушек, лишился на несколько лет родного отца.
Как он позже понял своим детским мозгом: отец нашел себе другую бабу, привел ее в дом, выгнав жену и детей. Мать ничего от него не потребовала, даже от алиментов отказалась. Гордая была.
Говорила, что вытянет их сама, без чьей-либо помощи. И тянула, торгуя на рынке то рыбой, то овощами.
А когда она слегла с менингитом, застудившись зимой, оттого что ходила с дедом на рыбалку, после которой подолгу простаивала на этом гребанном рынке, торгуя уловом в надежде выручить какие-нибудь гроши и слегла в больницу…
Тогда отец приехал за ним и Анькой на своей дорогой машине. Со своей новой бабой, остро пахнущей духами, и ржущей как кобыла. Из-за которой отец выставил маму.
Сема помнил, как стоял за печкой и ревел, глотая слезы. Ревел, потому что услышал бабушкины слова.
– Врачи сказали, не выкарабкается, – плача, тянула тоненьким голоском бабушка, – Нам с дедом детей не вытянуть, боюсь, помрем. Забери ты их, Сереженька, они ведь не чужие тебе, родные…
Он, Семка, плакал тогда о матери, больше смерти боясь того, что мама, их добрая тихая мама, умрет…
– Не могу я, Ань. Этот отец… Сколько их у него было, этих баб? Рыжие, черные, белые, – тихо промолвил Семен, уткнувшись в волосы сестры. – Он никогда не нагуляется. Он старый уже, на него страшно смотреть. И все-равно он в очередной раз женится.
Аня обняла его, погладила по голове как маленького. Она маму помнила тоже. Но не так отчетливо, как Семен. Она так и не поняла, что отец вышвырнул их, своих детей, на произвол судьбы, а забрал только потом. И то, забрал потому, что другие бабы ему так и не смогли больше родить наследников.
– Счастливая ты Анька, – прошептал он вслед сестренке, – Живешь и не знаешь о том, как мерзок этот мир. Мерзок наш «папочка». Жаль, я так не могу, как ты, жить в неведении и верить, что мы ему нужны.
Расима смотрела в комнате персонала маленький телевизор, когда к ней подбежала администратор, Ариана.
– Раечка! (Ариана никак не могла запомнить имя Расимы, поэтому называла ее на свой манер, Раей) – Ты только не нервничай, дорогая…
– Что такое? – вскочила с дивана Расима.
– Тут такое дело, – Ариана смотрела на нее оценивающе, оглядывая с головы до ног.