— Какая же ты скучная!
— Ничего подобного. Я ответственная и исполнительная. Это совсем другие вещи.
— То есть если я тебе предложу прокатиться на мотоцикле по самому оживленному проспекту и даже чуть-чуть нарушить правила, ты не согласишься?
Я замечаю смешинки в его глазах и понимаю, что меня берут на слабо.
— Только после пар. И если обещаешь сильно не гнать.
Донельзя довольный тем, что сумел меня уломать, Андрей направляется вместе со мной в другой корпус. Пока пожилой профессор рассказывает о своем предмете и дает первую тему, я с улыбкой наблюдаю за скучающим другом. Мне всегда казалось, что он любит этот предмет. Неужели мы с ним похожи?
Как только звенит звонок, как демонстративное страдание Вишневского сменяется задором. Парень игнорирует окрики одногруппников и, бодро шагая прочь, тянет меня за собой.
— Первый курс такой скучный! Уверен, профессоры и сами это понимают, но у них нет другого выбора.
— Не соглашусь. Наш биолог, конечно, старик, но зато как горят его глаза! — говорю я, в ответ слыша смех и совсем нездоровую шутку.
— Он таким образом отвлекает внимание от песка.
— Андрей! Имей уважение! — щипаю его за руку.
— Какая же ты правильная, Валевская. Надо срочно тебя испортить.
Я показываю ему язык и прячу улыбку, с притворным интересом разглядывая пожелтевшие листья.
На парковке у меня возникает ощущение, будто за мной следят. Я оборачиваюсь и смотрю на окна, но из-за отражения слепящего солнца, никого не вижу. Хотя, повреки логике, хочется еще раз увидеть его лицо, почувствовать на себе полный желания взгляд, понять, каково это, по-настоящему спать с мужчиной. Я пугаюсь собственных чувств, неестественно смеюсь и признаюсь Андрею, что раньше не каталась на мотоциклах.
— С тобой все хорошо?
Он кладет ладонь на мое плечо и участливо заглядывает в глаза.
— Да, все отлично! — улыбаюсь, но Вишневский мне не верит.
— Держись крепче и не смей отпускать руки.
— Любишь, когда тебя лапают?
— Люблю, когда не визжат в ухо.
Как только мы трогаемся с места, я клещом цепляюсь за Андрея, испытывая настолько яркие и сильные эмоции от поездки, что немею, не в силах выразить свои чувства. Кажется, будто адреналин разгоняет кровь с удвоенной силой. И хоть шлем защищается мои уши от свиста и рева машин, звуки все равно накрывают меня волной. Я чувствую, как сильно бьется сердце, как дрожит нутро, а волны непередаваемых ощущений поднимаются из живота и поступают к горлу. Каждый поворот — это смесь страха и свободы. Когда мы доезжаем по адресу, и я слезаю с мотоцикла, то чудом не оседаю на асфальт.
— Ты как?
— Не чувствую ног, — смеюсь, наблюдая за удивленным Андреем.
— Тогда тебе точно понравится вечерняя гонка.
Заметив мой интерес, он рассказывает про ночное ралли, которое устраивается на краю города.
— Прости, но я вряд ли пойду. Ты же знаешь моих родителей…
Стыдно признаваться, что тебе девятнадцать, а ты все еще зависишь от мнения своих предков. Однако Вишневский меня не осуждает, а предлагает зайти прямо сейчас на чашечку чая и пригласить при маме.
— Поверь, мне она точно не откажет.
Я вспоминаю, как часто она просила обратить свое внимание на Андрея, хвалила его как “примерного мальчика”, и соглашаюсь на авантюру. Стоит только представить, как до полуночи буду корпеть над учебниками, и становится не по себе. Лучше маленькая ложь, чем унылый вечер.
— А что мы скажем? — задаю логичный вопрос, пока мы поднимаемся на лифте.
— Что примерные детки исключительно ради науки будут жрать весь вечер пиццу и изучать в каком процентном соотношении этанол наиболее вреден для клеток человеческого мозга.
— Ты моей смерти хочешь?
— Нет. Хочу узнать, на что ты способна, когда пьяная, — смеется он, за что получает кулаком по руке.
— Ай! Я же шучу.
— Ни слова об алкоголе! — шикаю на него и отворяю дверь в квартиру.
Вначале мне кажется, что дома никого нет, но пока мы копошимся у двери, из гостиной выходит мама. Она молча поправляет очки и пытается разглядеть того, кто стоит спиной к ней и не может избавится от ботинок.
— Блин! — говорит наш гость. — Что за напасть такая? — И наконец-то снимает застрявшую обувь.
— Андрей?! — удивляется мама и смотрит на меня почти восторженно. Я уже знаю, что творится в ее голове: дочь поумнела и нашла себе достойного молодого человека. Правда, при виде кожанной куртки и потертых джинс она недовольно хмурится. Ну вот откуда в ней столько ханжества?