С его повестью "Маска" - на мой взгляд, лучшим произведением мировой фантастики о "нечеловеческом разуме" - вам также предстоит встреча. Но искушенный читатель научной фантастики сразу же вспомнит и цивилизацию механических "мушек" из романа "Непобедимый" (1964), и еще одну странную парочку вселенских конструкторов, под стать героям Шекли,- Трурля и Клапауциуса. И наконец, "его величество" Голема Четырнадцатого, вещающего словно из небесных чертогов свою волю людям... Электронные создания прославленного польского писателя заслуживают отдельного разговора, ибо в его-то произведениях они как раз и не маски, лишь слегка скрывающие людей, а полноправные участники диспута о нечеловеческом разуме.
Станислав Лем, пожалуй, единственный попытался серьезно обсудить новую "теологию" - "теологию" космического и компьютерного века, в котором люди, даже скорее всего не отдавая себе в том отчет, запускают новый виток эволюции разума на планете.
Уже сегодня ясно, что гипотетическое порождение нашего разума окажется прежде всего не-нашим, не-человеческим. Необязательно инфернально-агрессивным, как его долгие годы представляла научная фантастика, но уж обязательно непонятным. Человечество стоит на пороге нового шока - от уязвленного самолюбия. Ведь обезьяна, даже гусеница какаянибудь не обладают, к счастью, разумом, и потому им неведом "комплекс неполноценности" при взгляде на удачливого наследника на эволюционной лестнице. А мы? Поймем ли мы тех, кому уже готовы дать рождение, когда они будут отличаться от нас, как мы отличаемся от той гусеницы...
Коль скоро разговор зашел о творчестве Станислава Лема, то далее деление научной фантастики на темы теряет всякий смысл. Потому что есть темы, а есть целые миры, проблемные поля (термин, кстати, самого Лема). И разбирать "тему роботов" в его творчестве - все равно что "тему самоубийства любящей женщины" в творчестве Толстого или "тему убийства и наказания за него" у Достоевского.
Тем более что не только для Станислава Лема, но и для многих (нет, виноват - как раз для немногих) его коллег по перу обращение к вечным вопросам бытия, на которые пытается дать ответ религия и философия, означает не новую "тему" в палитре, а что-то самое главное. Сущностное, основное, а не "одно из"...
Советский читатель знаком с небольшим по объему произведением польского писателя под названием "Новая космогония". Эта рецензия на несуществующую книгу (так определил этот непонятный жанр сам автор) говорит о возможностях фантастики в обсуждении метафизических проблем больше, чем, пожалуй, все упомянутые до сих пор произведения других авторов. Лему, конечно, писательской хитрости не занимать: он избрал очень удобную форму для изложения своей ереси, говоря о ней как бы не всерьез, полуиронично и даже вроде бы не скрывая, что мистифицирует читателя. (Для поклонников творчества Хорхе Луиса Борхеса могу сообщить, что это один из самых любимых и чтимых авторов Станислава Лема.) "Новая космогония" вполне украсит любую подборку произведений, тематически определенную как "фантастика на темы религии". И это при том, что автор собственно теологических проблем не касается и ведет обсуждение, формально не выходя за границы "науки". Но дело-то в том, что уровень обсуждаемых проблем - как возникла, что из себя представляет на деле и чем "кажется" нам Вселенная - таков, что на естественные науки тут надежда слабая. Остается религия, близкая к схоластике философия и... научная фантастика. Но последняя только при условии, что ее будет представлять Лем!
Зато в самом, вероятно, знаменитом произведении писателя - "Солярисе" (1961) религиозная (точнее, квазирелигиозная) проблематика обнажена, выведена на первый план и, по сути, задает философский ключ к пониманию этого сложного и многопланового полотна.
...Убежден, что для многих читателей-соотечественников, знакомых с переводом романа на русский язык аж с середины 60-х годов, последний вывод покажется откровенной натяжкой автора данной статьи.
Причем тут религия? Однако только в 1976 году, когда издательством "Прогресс" был издан новый перевод "Соляриса", читатели, к которым автор этих строк относит и себя, с изумлением обнаружили, что злой волею предыдущих редакторов самого-то главного в романе мы все это время были лишены!
Нет, разумеется, и в первом варианте перевода были Крис и Хари, и станция на Солярисе, и наука соляристика, и прекрасные визуальные картины планеты-океана, нарисованные фантазией художника Лема.
В том переводе была опущена всего одна сцена поближе к финалу (всего две страницы) - и наш читатель остался в неведении относительно философской концепции Лема-мыслителя.
Действительно, мелочь... Чтобы не быть голословным, выпишу с минимальными сокращениями последний диалог Снаута и Кельвина: "-...скажи мне... ты... веришь в бога?
Снаут проницательно посмотрел на меня.
- Что? Кто сейчас верит...
В его глазах светилось беспокойство.
- Это все не так просто,- начал я беспечным тоном.- Ведь меня интересует не традиционный земной бог. Я не разбираюсь в религиях... Ты случайно не знаешь, существовала ли когда-нибудь вера в бога слабого, в бога-неудачника?.. Я имею в виду бога, несовершенство которого не связано с простодушием людей, сотворивших его, его несовершенство - основная, имманентная черта. Это бог, ограниченный в своем всевидении, всесилии, он ошибается в предсказаниях будущих своих начинаний, ход которых зависит от обстоятельств и может устрашить. Это бог... калека, который всегда жаждет большего, чем может, и не сразу понимает это. Бог, который изобрел часы, а не время, что они отсчитывают, изобрел системы или механизмы, служащие определенным целям, а они переросли эти цели и изменили им. Он создал бесконечность, которая должна была показать его всемогущество, а стала причиной его полного поражения...