– Налево, налево.
Лишь тогда Хейз послушно проследовал в указанном направлении.
– М-да, – произнесла миссис Хичкок, – в гостях хорошо, а дома лучше.
Хейз посмотрел на плоское румяное лицо под шапкой рыжих волос. Женщина села в поезд две станции назад. Хейз ее прежде ни разу не встречал.
– Мне надо поговорить с проводником, – сказал он, встал и направился по проходу к проводнику, который в это время начал готовить спальные места. Остановившись рядом, молодой человек облокотился на ручку сиденья. Проводник, не обращая на него внимания, продолжал расправлять ширму.
– Долго ты готовишь одно купе?
– Семь минут, – не глядя на Хейза, ответил негр.
Присев на подлокотник, Хейз сказал:
– Я из Истрода.
– Ошиблись поездом. Вам на другую линию надо.
– Еду в город. Я лишь имел в виду, что родился в Истроде.
Проводник не ответил.
– Истрод, – громче повторил Хейз.
Задернув ширму, проводник произнес:
– Спальное место приготовить? Или что вам еще надо?
– Истрод, это рядом с Мелси.
Проводник опустил спальную полку с одной стороны.
– Я из Чикаго. – Опустив вторую полку, он нагнулся, и на шее у него проступили три мясистые складки.
– Ну да, заметно, – насмешливо ответил Хейз.
– Вы ноги в проход выставили. Кто-нибудь о них споткнется, – заметил проводник, резко разворачиваясь и проходя мимо.
Подскочив, Хейз выгнулся, будто подвешенный к потолку за веревочку.
Проводник двинулся в другой конец вагона, прекрасно удерживая на ходу равновесие. Хейз узнал его – черномазого по имени Паррум, из Истрода. Вернувшись к себе на место, Хейз ссутулился и поставил одну ногу на трубу, проходящую вдоль стенки, под окном. Разум его наполнился воспоминаниями об Истроде, постепенно перекинувшимися на внешний мир, заполнившими пространство вокруг поезда и дальше, над пустыми, погружающимися в сумерки полями. Хейз заметил два дома, и дорогу цвета ржавчины, и негритянские лачужки, и сарай, и стойло, на стене которого трепетал клочок красно-белого плаката с рекламой банковских услуг.
– Так вы домой едете? – спросила миссис Хичкок.
Кисло взглянув на нее, Хейз стиснул в пальцах поля шляпы.
– Нет, не домой, – ответил он с резким гнусавым теннессийским акцентом.
Миссис Хичкок поведала, дескать, и она – не домой. А еще – что она до замужества носила фамилию Уэзермэн и что сейчас направляется во Флориду к замужней дочери Саре Люсиль. И что прежде на столь длинную поездку времени никак не хватало: слишком быстро происходят события, сменяя друг друга, и жизнь летит с такой скоростью… Не поймешь, молод ты или стар.
Спроси миссис Хичкок – и Хейз ответил бы: да, мол, она старая. Через некоторое время юноша попросту перестал ее слушать. В проходе вновь появился проводник – прошел мимо и даже не взглянул на Хейза.
Миссис Хичкок успела забыть, о чем говорила.
– Похоже, вы и сами к кому-то в гости едете?
– Мне надо в Толкингем, – сказал Хейз, ерзая на сиденье и отворачиваясь к окну. – Никого там не знаю, но хочу провернуть одно дельце. Никогда прежде такого не делал.
Искоса глянув на миссис Хичкок, Хейз криво улыбнулся.
Миссис Хичкок сказала, что знает в Толкингеме некоего Альберта Спаркса, зятя ее свояченицы, который…
– Толкингем – не мой дом, – перебил ее Хейз. – Я просто еду туда, вот и все.
Миссис Хичкок заговорила было снова, и Хейз опять перебил ее:
– Вон тот проводник – мой земляк. Хотя говорит, что родился в Чикаго.
Миссис Хичкок заявила, будто бы знает одного человека из Чи…
– Смотрю, вам все равно, куда ехать.
Миссис Хичкок заметила, что время взаправду летит неуловимо. Она пять лет не видела племянников и вряд ли признает их, увидев сейчас. Всего племянников, детей сестры, у нее трое: Рой, Буббер и Джон Уэсли. Джону Уэсли шесть лет, и он написал письмо «дорогой отушке». «Отушка», так ее, тетушку, зовут племянники; ее муж для них – ядушка (то есть дядюшка).
– Думаете, вы спасены? – спросил Хейз.
Миссис Хичкок поправила воротничок.
– Думаете, вы спасены? – переспросил Хейз.
Зардевшись, миссис Хичкок помедлила, ответив после, дескать, да, она так считает и жизнь для нее – дар Божий. Потом поинтересовалась, не голоден ли Хейз и не составит ли он ей компанию в вагоне-ресторане.
Нацепив черную-пречерную шляпу, Хейз поднялся и последовал за миссис Хичкок.
В переполненный вагон-ресторан выстроилась порядочная очередь. Хейз и миссис Хичкок прождали своего времени полчаса, раскачиваясь в проходе и ежеминутно вжимаясь в стенки, дабы пропустить живой поток. Миссис Хичкок нашла собеседницу, тогда как Хейзел Моутс молча смотрел перед собой. Миссис Хичкок рассказывала о том, как ее зять работает в Управлении городским водопроводом, а женщина в ответ – о кузене, умирающем от рака гортани.