— Интересно, как ты их различаешь?
— Не часто такую красотку увидишь на верхушке, — кивнул он на гору.
Я посмотрел туда же и с удивлением обнаружил проржавевший трактор на самом пике мусорной кучи. Выглядел он внушительно. Особенно два огромных задних колеса, даже издалека казавшиеся чересчур большими. А вот держался трактор, казалось, на одном только честном слове и готов был в любой момент сорваться. На меня.
Я встал и на всякий случай, сделав вид, будто не заметил насмешек горбуна, отошёл подальше.
— Зачем его туда затащили? — спросил.
— С чего это ты решил, что его туда затаскивали? Матвеич три года голову ломал, как бы половчее его оттуда снять, это было. А вот наверх ни один дурак бы не стал такую махину подымать.
— Но ведь он как-то там оказался?
— Значит, ненужным стал. Хватит глупые вопросы спрашивать, Балда. Шёл бы лучше остановку искать.
— Как она хоть выглядит?
— Табличка такая с надписью «Пиво. Соки. Воды».
Я глянул на покрышку, где сидел минуту назад, и заметил в ней подозрительно подходящую под описание табличку.
— Это не она?
Горбун подошёл, придирчиво осмотрел находку и подтвердил, что именно она и есть.
— И где тогда твой автобус?
— А мне почём знать? Едет, видать, где-то. Подождать надобно.
Возразить мне было нечего.
Горбун уселся на покрышку и принялся ковыряться в зубах. Один его вид отозвался во мне тошнотворными позывами, так что я предпочёл уставиться на кучу и изучить её состав.
Кроме огрызков и объедков, я скоро обнаружил весьма любопытные вещи. Наручные часы с гравировкой «На юбилей любимому мужу», кассету с наклейкой из смутного знакомого мультфильма, несколько брошюр свидетелей чего-то там. Была здесь и одежда. По крайней мере, одну прорезиненную перчатку я заприметил.
Вскоре я поймал себя на том, что потянулся к потёртой кожаной барсетке с намерением открыть её и посмотреть, что внутри.
— Приплыли. Уже мусором интересуюсь, — пробубнил я.
— Чё там, нашёл чаво? — тут же напомнил о себе горбун.
— Нет. А вообще… я спросить хотел. Если, ты говоришь, вещи здесь появляются, когда о них кто-то забывает, то откуда берутся люди?
— Тьфу ты, ёлки-маталки, — усмехнулся горбун. — Такие ты странные вопросы, конечно, задаёшь. Ладно, там, детишки о таком спрашивают. А ты-то куда?
— Да я не об этом. Просто понять пытаюсь, как меня-то сюда занесло.
— Пить надо меньше и заносить никуда не будет. Знавал я одного мужичка. Так ему от смирны за неделю так крышу снесло, что он сначала напрочь всё забыл, а потом и слюни пускать начал.
— А ты сам как здесь оказался?
— Так это. Мамка меня родила, а батька по жопе ремнём уму разуму учил. Но это давно было, уж годиков сорок прошло.
— Тебе всего сорок? — удивился я. — Выглядишь на шестьдесят, если не больше.
— Слушай, холоп! — оскорбился горбун. — Ты чаво такой разговорчивый стал? Вот щас привяжу тебя покрепше, будешь знать.
Я помолчал немного, выждав, пока он успокоится, а потом опять спросил:
— А эти двое? Зафар и Колян. Это, как я понял, местные авторитетные граждане. А власть государственная где?
— Какая ещё «государственная»? Тебе Зафара, что ли, мало?
— Но ведь над ними кто-то стоит? Они же не сами по себе?
— Ну, наверное, кто-то стоит, только это не моё дело. Да и твоему носу там делать нечего. Они сами разберутся, а ты сиди себе спокойно, вещички собирай. Щас только Коляна пристрелишь, и вообще больше ни о чём можешь не думать.
— Нравится мне твоя позиция. Ничего не знаю, ничего не слышу и моя хата с краю.
— Да, с краю. Только потому я до сорока годков и дожил. А ты так молодым и помрёшь. Уж не знаю, чем ты раньше занимался, но вчера ты вляпался по уши. Я за всю жизнь столько дури не сотворил, сколько ты всего за один день.
— То есть ты не хочешь, чтобы я Коляна убивал?
— Хотеть-то я много чего хочу, да и тыща дюпонов на дороге не валяется. Вот только кается мне, что не ты его, а он тебя пристрелит, как пса шелудивого.
— Ты думал, что меня и к Зафару не пустят.
— Думал, думал. Но теперь уверен. Я тогда, может, и обшибся, но дважды не обшибался никто из моей семьи.
— Всё когда-нибудь случается в первый раз.
Горбун злобно сверкнул глазами, но выдать очередную порцию брюзжания не успел. Вдалеке, быстро приближаясь, заурчал автобус. Когда он вывернул из-за кучи, полоснув по нам яркими лучами фар, и, вальяжно покачивая кузовом, подъехал, я едва сдерживался, чтобы не засмеяться.
Таких колымаг я не видел никогда. По форме похожая на буханку, вся в жестяных заплатках и с окнами через одно заделанными фанерой. На каждой неровности автобус принимался танцевать что-то среднее между чечёткой и брейкдансом, а так как вся дорога только из неровностей и состояла, танец не прекращался ни на секунду.