— И ты уверен, что ЭТО доедет до Скалки? — недоверчиво спросил я, наблюдая за попытками горбуна влезть в салон.
— Влезет! Тьфу, заговорил. Доедет! Помоги лучше мне подняться.
Прикасаться к нему мне совсем не хотелось, но иначе посадка могла затянуться, так что я всё же решил ускорить процесс.
К счастью, внутри свободных мест было более чем достаточно. Всего четыре пассажира, не считая нас, и те рассредоточились друг от друга как можно дальше.
А за рулём сидел болезненного вида тип. С красными, будто от аллергии, глазами, в просаленной майке-алкоголичке на щуплом теле, а на голове дырявая кепка с половиной козырька. Он тощими руками обхватывал огромный руль, и это выглядело настолько комично, что я предпочёл больше в его сторону не смотреть, боясь надорвать живот от смеха.
Горбун устроился возле окна, покрытого бесчисленными трещинами и сколами, и уставился на проплывающие мимо мусорные кучи. На лице его отразилось такое счастье, что мне аж завидно стало. Я не мог понять, что в этих помоях есть прекрасного, а в темноте и вовсе всë казалось одинаковым. Так что, быстро потеряв интерес к происходящему за окном, я уставился себе на руки и погрузился в размышления о своей незавидной участи и о предстоящей работе.
Около часа мы были в пути, раскачиваясь и едва не переворачиваясь, когда автобус резко остановился.
— Крысы, — объяснил водитель и откинулся на спинку, заложив руки под голову.
Я привстал, желая увидеть, что он имел ввиду. Лучше бы этого не делал. В свете фар прямо перед автобусом нёсся поперёк дороги серый поток. Подобно бурлящему горному ручью, он стелился по всем неровностям и способен был снести любое препятствие.
Ждать пришлось долго. Мысли крутились вокруг одних и тех же тем, не отдаляясь и не меняя угол зрения. К тому же горбун засопел, лишая возможности поговорить хотя бы с ним.
Вдруг дверь автобуса открылась, и в салон поднялся человек в чёрной одежде с капюшоном на голове, скрывающим лицо от лишних глаз. Из всех свободных мест он выбрал то, что находилось рядом со мной. Сел и какое-то время шептал что-то невнятное.
Я украдкой рассматривал его, но в темноте вся его одежда сливалась в цельную черноту. Даже руки он спрятал в перчатки, и те стали неразличимы от ног.
— Я жду тебя… я жду тебя… я жду тебя… — повторял он всё громче, но всё ещё слишком тихо, чтобы понять, не послышалось ли.
— Что, прости? — переспросил я.
Человек замолк, медленно поднял голову и повернулся ко мне. Всё лицо незнакомца покрывали плотным слоем маленькие шарики, похожие на навозных мух, лишённых крыльев. С перламутровым отливом, влажно поблёскивая, они, казалось, беспрерывно двигались, и не было видно под ними ни глаз, ни носа. Только губы и тонкая полоска кожи вокруг них оставались непокрытыми.
Человеку нечем было смотреть, но я был уверен — он разглядывает меня, изучает. И когда я был готов закричать, он поднял руку и приложил указательный палец к губам.
— Я жду тебя, — повторил громко и отчётливо.
Как маленький ребёнок в ужасе перед неизвестным, я машинально потянулся к горбуну и затеребил его за плечо. Повернулся и сам буквально на секунду.
— Чаво? Ну, чаво? Дашь ты мне поспать или как? — раздалось шепелявое недовольное брюзжание.
— Ты это видишь? — спросил я, указывая на соседа.
Повернулся обратно, но понял, что указываю в пустоту. Соседнее место было свободно, а странный человек исчез, не оставив следа.
— Чаво вижу? Слушай, Балда, с головой-то у тебя точно беда, — огрызнулся горбун, устроился поудобнее и снова засопел.
А я долго ещё, даже когда автобус двинулся дальше, смотрел на пустое сидение и гадал, что это было.
Глава 8
О странной встрече я решил не рассказывать. Всё, что создавало моё воспалённое воображение, касалось исключительно меня и не очень-то хотелось показаться безумцем в глазах окружающих.
Тем временем мы добрались до Скалки, и оказалось, что это был настоящий город, в отличие от того гадюшника, где хозяйничал Зафар. Пусть грязь и мусор тут уродовали улицы ничуть не меньше, но дома стояли кирпичные, многоэтажные, не собирающие рассыпаться от первого же чиха. Они редко превышали три этажа, но всё же внушали какое-то спокойствие, намекали на уют. Да и фонари с электрическими лампами освещали куда лучше бочек с горящим хламом и факелов.