Выбрать главу

— Вот что, — сказал Нэш, и голос его сразу стал мрачным и жестким, — Джек не вернется. Он исчез уже почти месяц назад.

— Как это исчез? По-моему, ты сказал, что он улетел в Техас.

— Глупости. Нет никакого проекта, никакого техасского миллионера, ничего. На следующий день после нашей вечеринки Джек попытался бежать. Утром я нашел его возле фургона. С проломленным черепом, без сознания… лежал там в луже кровищи. Скорее всего, он умер, но точно не знаю. Затем я тебя и позвал, чтобы ты это выяснила.

Тут он рассказал ей все, с самого начала — про Поцци, про покер, про стену, — но он столько уже наплел ей за ночь, что она не поверила ни единому слову. Она посмотрела на него так, будто он спятил, будто он был сумасшедший и нес какой-то бред про лиловых человечков на летающих блюдцах. Однако Нэш не замолчал, и через некоторое время ей стало страшно. Не сиди она голая в постели, то, наверное, сбежала бы, но сейчас она была вся в его власти и потому выслушала весь подробный рассказ о том, что сделали с Поцци, до того отвратительный и ужасный, что в конце концов закрыла лицо и заплакала, и ее худая спина содрогалась от горьких рыданий.

Да, сказала она. Она позвонит в больницу. Честное слово, она позвонит. Бедный Джек. Конечно, она позвонит в больницу. Господи Боже, бедный Джек. Господи Боже, бедный Джек, Пресвятая Матерь Божья. Она позвонит в больницу и напишет ему письмо. Черт бы их всех побрал. Конечно, она все сделает. Бедный Джек. Пропади они все пропадом. Миленький Джек, Господи, бедная Матерь Божья. Да. Она это сделает. Честное слово. Сразу, как только вернется домой, сразу же позвонит. Да, ей можно верить. Господи Господи Господи Господи. Она все сделает. Честное слово, все сделает.

9

От одиночества сходишь с ума. Всякий раз, когда Нэш думал о девушке, он в первую очередь вспоминал эти слова: «от одиночества сходишь с ума». Он повторял их про себя так часто, что скоро они начали утрачивать смысл.

Он так и не получил от нее письма, но ее не винил. Он знал, что девушка выполнила обещание, верил и потому не отчаивался. Наоборот, ему стало немного легче. Он сам не знал, как это объяснить, но день ото дня жить было веселее — такого оптимизма в нем здесь не было никогда, даже в самые первые дни.

Спрашивать Меркса, куда тот подевал письмо, не было никакого смысла. Меркс все равно не сказал бы, и Нэш не хотел без нужды сеять лишние подозрения. Скоро он все выяснит сам. Теперь Нэш был в этом уверен, и уверенность придавала сил прожить еще один день. «Всему свое время», — говорил он себе. Сначала узнай, что такое смирение, а потом узнаешь и правду.

Стена между тем строилась. Когда был закончен третий ряд, Меркс сколотил деревянные козлы, и теперь приходилось поднимать камни наверх по ступенькам шаткой конструкции. Темп работы замедлился, однако потеря с лихвой окупалась той радостью, которую Нэш чувствовал каждый раз, поднявшись над землей. Приступив к четвертому ряду, он иначе увидел стену. Теперь стена была выше человека, выше высокого человека, каким был Нэш, и то, что теперь она не заслоняла обзора, оставив ему один маленький пятачок, казалось событием. Все его отдельные камни, которые он перетаскал, вдруг сложились в настоящую стену, и это было прекрасно, пусть заплатить за это пришлось нелегким трудом. Теперь, когда Нэш останавливался взглянуть на плоды своего труда, он приходил в почти благоговейный трепет.

Он почти не брался за книги не одну неделю подряд. Потом как-то вечером в конце ноября взял в руки Фолкнера («Шум и ярость»), открыл наугад и наткнулся на фразу посреди предложения: «…пока не устал от себя так, что однажды решился сыграть вслепую, поставив на карту все».

Воробьи, кардиналы, гаечки, голубые сойки. Только они теперь и остались в лесу. И вороны. Ворон Нэш полюбил больше всех. Они часто слетали на поле, оглашая воздух своими гортанными, странными криками, и Нэш всякий раз прерывал работу посмотреть, как они пролетают над головой. Он полюбил неожиданность, с какой они исчезали и появлялись, будто бы когда вздумалось.

По утрам до работы Нэш выходил из фургона постоять, посмотреть на лес, где теперь за деревьями стал виден дом Флауэра и Стоуна. Иногда, впрочем, его заслонял туман. В туман стена исчезала, и Нэш долго всматривался в серую пелену, отыскивая в ней контуры серых камней.

Раньше он никогда не думал, что его в жизни ждет великое предназначение. Он всегда жил как все, ни о чем другом не помышляя. Теперь постепенно он приходил к мысли, что всю жизнь ошибался.