— И как проверим? — улыбаюсь я.
— Я здесь часто стою. Особенно когда погода хорошая. Много новостей. Польза тоже есть — то с тем познакомишься, то с этим. Представляете — удалось с внуком связаться. И у него все живы. (Старичок привычно понижает голос, говорит тихо, осторожно) Он у нас ракетчик, так представьте, в их городке сразу ввели карантин — и у них если кто умирает, то не восстает нежитью. Не заразились они, вот ведь как.
— Очень интересно. А где этот городок?
Старичок спохватывается, настораживается.
— Этого, извините, сказать не могу, это как понимаете не мой секрет.
Ну да, старая советская выучка.
— Ну, хоть далеко этот городок?
— Сейчас все далеко — мудро отзывается собеседник — Но и в старые времена добраться было очень сложно. И далеко и сложно.
— А узнали как?
— С молодым человеком разговорился. Он оказался из радиокоманды. Вот и проверил по своим каналам.
— И, небось, купил у вас счастливую вещь с аурой?
Старичок капельку смущается, потом отвечает:
— Да. Китайскую пепельницу, знаете такую с перегородчатой эмалью. И да, с аурой. Но не такой, как бокалы. Мне эта пепельница, пока я еще курил, помогала ночью работать. Пока она у меня на столе стояла — и спать не хотелось. Я специально это проверял, и без пепельницы меня тут же развозило, а с пепельницей — ни в одном глазу сна.
— Ладно, уговорили. Сколько стоит пара бокалов?
Старичок задумывается. Потом осторожно отвечает:
— Сами по себе старые хрустальные бокалы сейчас стоят ломаный грош в базарный день. Но это же не совсем просто старые бокалы. Будет ли для вас очень дорого, если я запрошу три метро?
Я немножко фигею. Три метро, или 'жопа' как называют такую монету циники — или 'корона', как прозвали ее нециники, по-иному смотрящие на сложнонарисованную цифру 3, выбитую хитроумным способом на Монетном Дворе — это чудовищно дорого для пары стекляшек. С другой стороны заработать себе на жизнь такому старичку непросто, так что это вполне может быть и такое завуалированное нищенство, как в разгромленной кайзеровской Германии инвалиды войны и дети формально продавали коробок спичек, но куда дороже его стоимости. На паек-то кефир не выделяется, а он еще и беженец явно, дедок этот. Кефир кстати нынче тоже чудовищно дорог, если уж на то пошло. Ладно, проверю я его на вшивость напоследок.
— Ну, получается, что счастье можно купить? — спрашиваю я.
— Ни в коем случае — быстро и уверенно отвечает старичок. — Ни за какие деньги счастье не купишь. Счастье — не кефир, не машина, не деньги. И я никак не продаю вам счастье. Счастье тут продавали молодые люди, и выглядело это счастье белым порошком, или комочками — они тут рядом отирались, я заметил. Патруль их забрал — и с концами, слыхал на Тотлебен поехали. Нет, я не продаю счастье.
— Тогда в чем же прелесть бокалов?
— Только в том, что они долго находились в счастливой семье и что по мнению моей жены они принесли нам удачу. Аура — сложно определить в двух словах, что это такое. Но у них она есть.
Вздыхаю, тяну из кошелька три монетки с набитыми поверх буквы М витиеватыми единичками. Отдаю дедку. Тот радостно прячет их к себе в карман, начинает заматывать бокалы в газетную бумагу. Наматывает ее столько, что приходится его останавливать, а то складывается впечатление, что он как старательный скарабей смастерит такой величины шар, который в самый раз катить перед собой.
Прощаемся не пойми с чего тепло и даже помалкивавшая до этого Фрейя пару раз радостно тявкает.
Дома встречает почти до смерти оголодавшее за эти несколько часов Лихо Одноглазое. Актерский дар у скотины, он так прикидывается умирающим от голода, что даже у меня начинает обливаться кровью сердце.
— У, морда твоя несытая — отпихивая его в сторону и насыпая ему жратву бурчу я. Теперь собаку покормить — и очень негусто времени остается на готовку пирушки.
Вроде и не копался — а уже вечер. Правда, у нас в Питере в это время белые ночи. Не такие конечно, как, например, в Мурманске, где солнце вообще по-моему не садится. Оно крутится по небу как заведенное, отчего нормальным людям приходится вешать на лето практически светомаскировку на окна, но у нас тоже светло.
Вода горячая есть. А вот электричества опять нет. Говоря всякие разные слова, вставляю в здоровенный золоченый канделябр десяток свечей и с такой подсветкой принимаю душ. Романтично до омерзения и главное — не подпалить на этих свечах свои конечности или полотенце.