Выбрать главу

- Ах, дуй их горой! - вскликнул Василий Фадеев.- Лодки-то подлецы на берегу покинут!.. Ну, так и есть... Осталась ли хоть одна косная? Слава богу, не все захватили... Мироныч, в косную!.. Приплавьте, ребята, лодки-то... Покинули их бестии, и весла по берегу разбросали... Ах, чтоб вас розорвало!.. Ишь что вздумали!.. Поди вот тут - ищи их... Ах, разбойники, разбойники!.. Вот взодрать-то бы всех до единого. Гляка-сь, что наделали!...

Василий Фадеев не горевал: и хозяин не в убытке, и он не в накладе. Притом же хлопот да привязок от водяного за слепых избыли. А то пошла бы переборка рабочих да дознались бы, что на баржах больше шестидесяти человек беспаспортных, может из Сибири беглых да из полков,- тогда бы дешево-то, пожалуй, и не разделались. А теперь, слава богу, всем хорошо, всем выгодно: и хозяину, и приказчику, и слепым. Зрячим только не было выгоды: пригорюнились они, особливо Карп Егоров с племянником. Вместе с Сидором зачинщиками Марко Данилыч их обозвал - им первым отвечать.

- Батюшка, Василий Фадеич, пожалей ты нас, дураков, умоли Марка Данилыча, преклони гнев его на милость!..- вопили они, валяясь в ногах у приказчика.

Другие бурлаки тоже не чаяли добра от водяного. Понадеясь на свои паспорта, они громче других кричали, больше наступали на хозяина, они же и по местам не пошли. Теперь закручинились. Придется, сидя в кутузке, рабочие дни терять.

- Ничего я тут не могу сделать,- говорит Василий Фадеев бурлакам.

- Как же не можешь? Вся сила в тебе... Ты всему каравану голова... Кого же ему, как не тебя, слушать! - кланялись и молили его рабочие.

- Сговоришь с ним!.. Как же!..- молвил Василий Фадеев.- Не в примету разве вам было, как он, ничего не видя, никакого дела не разобравши, за сушь-то меня обругал? И мошенник-от я у него, и разбойник-от! Жиденька!.. Веслом, что ли, небо-то расшевырять, коли солнцов нет... Собака так собака и есть!.. Подойди-ка я теперь к нему да заведи речь про ваши дела, так он и не знай что со мной поделает... Ей-богу!

- Нет, уж ты, Василий Фадеич, яви божеску милость, попечалуйся за нас, беззаступных,- приставали рабочие.- Мы бы тебя вот как уважили!.. Без гостинца, милый человек, не остался бы!.. Ты не думай, чтобы мы на шаромыгу!..

- Полноте-ка, ребята, чепуху-то нести,- молвил отходя от них, приказчик.Да и некогда мне с вами растабарывать, лепортицу велел сготовить, кто сколько денег из вас перебрал, а я грехом проспал маленько... Пойти сготовить поскорее, не то приедет с водяным - разлютуется.

И ушел в свою казенку.

Стоят на месте бурлаки, понурив думные головы. Дело, куда ни верни, со всех сторон никуда не годится. Ни линьков, ни великих убытков никак не избыть. Кто-то сказал, что приказчик только ломается, а ежели поклониться ему полтиной с души, пожалуй упросит хозяина.

- На полтину с брата согласен не будет,- молвил дядя Архип.- Считай-ка, сколько нас осталось.

Стали считать, насчитали как раз шестьдесят человек.

- Всего, значит, тридцать целковых,- сказал дядя Архип.- И подумать не захочет... Целковых по два собрать, тогда может статься возьмется, и то навряд...

Зашумели рабочие, у кого много забрано денег, те кричат, что по два целковых будет накладно, другие на том стоят, что можно и больше двух целковых приказчику дать, ежели станет требовать. Без перекоров и перебранок сходка не стоит. Согласились, наконец, дать приказчику сто целковых. Так порешив, стали смекать поскольку на брата придется; по пальцам считали, на бирках резали, чурочками да щепочками метали; наконец, добрались, что с каждого по целковому да по шестидесяти шести копеек надо. Ради верности по рукам чурочки да щепочки разобрали и потом в груду метали их. Рты разинули от удивленья, когда, пересчитав чурочки увидели, что целых сорока копеек не хватает. Опять зачались толки да споры, куда сорок копеек девались.

Сладились, наконец. Дядя Архип робко подошел к казенке и, став в дверях, молвил сидевшему за лепортицей приказчику:

- Батюшка, Василий Фадеич, прикажи слово молвить.

- Чего еще? - с досадой крикнул приказчик.- Мешаете только! Делом заняться нельзя с вами, буянами.

- Да я все насчет того же, порадей ты об нас, помоги в нашей беде,говорил дядя Архип.

- Сказано ведь вам! Так нет, лезут!

- По рублику бы с брата бы поклонились вашей милости - шестидесятью целковыми... Прими, сударь, не ломайся!.. только выручи, Христа ради!.. При расчете с каждого человека ты бы по целковому взял себе, и дело бы с концом.

- Ишь что еще вздумали!- гневно вскликнул приказчик.- Стану из-за такой малости я руки марать!.. Пошел прочь!.. Говорят тебе, не мешай.

- Ты, Василий Фадеич, не гневись. Скажи свою цену. Бог даст, сойдемся как-нибудь,- не трогаясь с места, говорил дядя Архип.

Замолк Василий Фадеев, стал писать свою лепортицу, а дядя Архип не отходит от дверей казенки.

- Полтораста! - вполголоса пробурчал приказчик после короткого молчанья, кладя перо и глядя в упор на дядю Архипа.

- Не многонько ли будет, Василий Фадеич?..- посмелей прежнего заговорил дядя Архип.- Пожалей нас хоть маленечко, не под силу будет такой суймой (Сумма.) нам поступиться твоей милости.

- Полтораста,- еще тише промолвил приказчик и снова взялся за перо.

Помялся на месте дядя Архип. Протягивая в казенку руку, сказал:

- Так и быть, куда ни шло, получай три четвертухи, семьдесят пять целковых, значит. Молчит Фадеев.

- Будет с тебя, милый человек, ей-богу будет,- продолжал Архип, переминаясь и вертя в руках оборванную шляпенку.- Мы бы сейчас же разверстали, поскольку на брата придется, и велели бы Софронке в книге расписаться: получили, мол, в Казани по стольку-то, аль там в Симбирске, что ли, это уж тебе виднее, как надо писать.

- Сколько вас? - не поднимая с бумаги глаз, спросил приказчик.

- Шестьдесят человек,- ответил дядя Архип.

- По два целковых с брата,- чуть слышно проговорил Василий Фадеев.

- Нет, уж ты сделай такую милость, возьми три четвертухи, пожалей нас, родимый, ведь кровь свою отдаем - ты это подумай,- умолял дядя Архип.- Как задержат у водяного да по этапу домой погонят, так не по два целковых убытку примете,- шепотом почти сказал Фадеев.

- Да, оно так-то так, что про это говорить. Вестимо, больше потерпишь, да уж ты помилосердуй, заставь за себя бога молить... Ведь ты наша заступа, на тебя наша надёжа - как бог, так и ты. Сделай милость, пожалей нас, Василий Фадеич,- слезно умолял дядя Архип приказчика.

Сладились, наконец. Сошлись на сотне. Дядя Архип пошел к рабочим, все еще галдевшим на седьмой барже, и объявил им о сделке. Тотчас один за другим стали Софронке руки давать, и паренек, склонив голову, робко пошел за Архипом в приказчикову казенку. В полчаса дело покончили, и Василий Фадеев, кончивший меж тем свою лепортицу, вырядился в праздничную одёжу, сел в косную и, сопровождаемый громкими напутствованиями рабочих, поплыл в город.

Меж тем во всем караване кашевары ужин сготовили. Пользуясь отъездом Василия Фадеева и тем, что водоливы с лоцманом, усевшись на восьмой барже, засаленными, полуразорванными картами стали играть в три листика, рабочие подсластили последнюю свою ужину - вдоволь накрали рыбы и навалили ее во щи. На шестой да на седьмой баржах щи были всех вкусней - с севрюгой, с осетриной, с белужиной. Супротив других обижены были рабочие на восьмой барже - там нельзя было воровать: у самого лаза в мурью лоцман сидел с водоливами за картами; да и кладь-то к еде была неспособная - ворвань... Хорошо поужинали, на руку было рабочим, что вдвое супротив обычного ели, щи-то заварены и каша засыпана были еще до того, как слепые сбежали. Иным и в рот уж не лезло, да не оставлять же добро - понатужились и все дочиста поели.

Две трети рабочих, наевшись, тотчас же спать завалились, человек с двадцать в кучку собралось. Опять пошло галденье.

Как на каменну стену надеялись они на Василья Фадеева и больше не боялись ни водяного, ни кутузки, ни отправки домой по этапу; веселый час накатил, стали ребята забавляться: боролись, на палках тянулись, дрались на кулачки, а под конец громко песню запели :