Толик подошел к распахнутому настежь окну в проходе. Из него он мог преспокойно любоваться привокзальной станцией. Вдоль поезда бегали толпы чумазых, одетых в обноски детей. Он живо приметил, что это были, в основном, девчонки лет 13-15. Они заливались звонким беспричинным, заразительным смехом. Судя по всему, они что-то клянчили у пассажиров. Толик, от нечего делать, вступил с ними в разговор:
– Что, девчонки, нужно-то?
Горстка ребятишек, услышав голос, мигом подбежала к окну. Но в этот момент, состав тронулся и медленно пополз. Толик, затею не оставил.
– Эй, девчонки! Водки хотите? – весело кинул он.
– Да-а-а! – раздался дружный детский хор, и все побежали вслед за удаляющимся Толиком.
– Тогда открывайте рты! – Он выдернул в оконный проем руку. В ней красовалась такая желанная бутылка водки. Из горлышка на платформу полились драгоценные капли. Девочки усилили темп, стремясь настигнуть и поймать ртами живительную струю. Одной было, удалось сделать нечто вроде глотка.
– По-русски понимают! – Удивился Саша.
– Водку кто по-русски не поймет? – пояснил Толик. – А эти, вообще, все понимают. На вокзале живут.
– Несчастные дети, – задумчиво произнес Петр.
Все снова разошлись по купе. Саша с Петром вернулись к студентам. Там они расслаблено и задумчиво продолжили свой путь. Длилось это, однако, не долго. Их покой пришло в голову нарушить девице, изнасиловавшей, по словам Саши, его в автобусе.
– Где мой кролик спрятался? – ласково проблеяла она, едва войдя.
Саша приподнял веки, выматерился про себя, но ответил:
– Кролик устал… и хочет теперь отдохнуть.
– Не шали, – приторно кокетничая, она придвинула свое пышное тело поближе к Саше. Ее пухленькая ручонка обвилась вокруг его шеи.
– Юля, иди к себе – в прохладце Сашиного голоса можно было угадать просыпающуюся злобу. – Что за дела? Видишь, с пацанами разговариваем! – Одним движением, он освободился от докучливых объятий.
Юля оставалась обескураженной не дольше пары секунд. Затем, она, мужественно, втянула на прежнее место оттопыренную от обиды губу, и предприняла вторую попытку. Покидать купе так просто, как видно было, не в ее правилах.
– Ну, дуся! Сашенька! Я не могу тебя бросить! Мне скучно.
Денис, Слава и Петр сидели молча. Зрелище, хоть и забавное, заставляло их чувствовать дискомфорт. Они охотно оставили бы приятеля наедине с обольстительницей, но пойти было некуда и им ничего не оставалось, как сидеть и молчать.
– Так. Юля, все. Иди к себе. Я сейчас приду. Буквально 5 минут.
– Честно?
– Честно. Иди-иди. Куда я денусь?
– Ну, я тебя жду, – мягко, выкатилось ее обильное тело из купе и скрылось за створкой двери.
– Пожалуй, пойду, поищу себе убежища. А то ведь эта прошмандовка покоя не даст. Надо поторапливаться, – чтоб не успела вернуться. – Саша поднялся со своего ложа.
– Везунок, от своего счастья бежишь! – Петр не смог не подколоть друга.
– Хочешь, я тебе подарю это счастье?– тут же нашелся Саша.– Это будет совсем не трудно. Дай только знак, и я вас благословлю.
– Это было бы нечестно и не благородно по отношению к тебе.
– Я побег. Скажите, что пошел в сортир, – с этими словами Саша скрылся.
Возвращения Юлии долго ждать не пришлось. Ее глубоко не задело исчезновение Саши, но недовольство капризного ребенка все-таки читалось на ее лице. Она с завидным упорством пустилась на поиски сбежавшего любовника.
– Вот она – невинная порочность! – театрально воскликнул Слава, как только мужчины вновь остались одни.
– Именно, – поддержал Петр. – Она ведь абсолютно не ощущает себя развратной. Не чувствует какого-либо неудобства или обиды. Просто ищет того, что хочет. Natura pura. Чистая природа.
Спустя час, круглая личина Саши вновь возникла в дверном проеме купе.
– Петя, пошли со мной через вагон. Там благодать – никого нет. Нам с тобой целое купе выделили. Что ты замер? Пошли! Почитаем спокойно. Спать ляжем как белые люди.
– С какой это радости нам купе предоставили пустое?
– Проводника помнишь, с которым я базарил в Русе?
– Ну?
– Вот он. Слава Бизон поспособствовал.
Упоминание о Бизоне резко убавило, вдруг было вспыхнувший, энтузиазм Петра. Ехать два дня в обществе столь одиозной личности вовсе не улыбалось.
– Что-то не очень хочется вместе с этим людоедом.