Выбрать главу

Шура окинула дам внимательным взглядом и молча вышла.

-Вот, кстати, о телевизоре, - вступила в разговор третья дама, маленькая, кругленькая с ямочками на щеках, - вы отправили девочку смотреть телевизор. Лучше бы вы посоветовали ей почитать книжку. Конечно, я не против детских передач. И это даже хорошо, что у вас нет телевизора. Пусть книги читает! Но я смотрю, у вас совсем мало книг.

-Я работаю в библиотеке и приношу нужные книги с работы, - отозвалась Кира.

-Ваша дочь, - "зелёная шляпка" заглянула в свой блокнот, - ваша дочь Александра нам показала свои игрушки, одежду. Мы беседовали с девочкой. Теперь хотим вам сообщить свои выводы.

Две другие дамы кивали головой, слушая "зелёную шляпку", а та продолжила:

-Ребёнок должен иметь рабочее место, а у Александры нет своего рабочего места. Ребёнок делает уроки за обеденным столом. Тут у вас тарелки с борщом, и здесь же девочка разложила учебники. Это плохо!

-Не стоят у нас тарелки с борщом возле учебников. Мы собираемся купить письменный стол, и уже откладываем в копилку, - Кира метнулась к тумбочке, схватила пол-литровую стеклянную банку из-под яблочного повидла. Она приспособила её под копилку: пробила в крышке длинное отверстие-прорезь и бросала мелочь. Дамы скептически посмотрели на "банковский капитал" и переглянулись. А Кира опустилась на стул, прижимая к груди звякающую медью банку.

-На письменный стол собрать не можете, а в дальние поездки ездите, - укоризненно проговорила та, что с маленькой змеиной головой. - Девочку бросаете с чужими людьми. Разве это хорошо?

-Это в первый раз я ездила, и Тамара не чужая, она наш друг, - Кира уже поняла: эти дамы чего-то добиваются.

-Неважно, в первый или сотый. За ребёнком должна присматривать мать, а не чужая женщина. Вон у вас в шкафу дорогое платье висит, а у вашей девочки нет приличной обуви. Вместо того, чтобы по экскурсиям разъезжать, лучше бы ботинки ребёнку купили!

"Дорогое платье" - это то самое, черное с золотом. Кира вынула его из саквояжа и аккуратно повесила в полупустой шкаф. У Шурочки глаза огнём загорелись при виде такой роскоши, но Кира сказала, что это платье им дали на хранение и трогать его нельзя. Видимо, когда Шурочка показывала свои вещички, зоркие дамы его углядели.

-Есть у Шурочки ботинки. Мы их 4 мая, да-да, на Пасху покупали и радовались, что будет в чём осенью ходить. Говорите, приличные они или нет? Что выпускает наша промышленность, то и носим, - огрызнулась Кира. Дамы возмущенно засопели.

-Вот-вот, - "зелёная шляпка" сердито посмотрела на строптивицу, - вы и детям нашим странные вещи говорите. Вы что же, осуждаете политику партии и правительства? "На Пасху..."! Красный угол из икон устроили! Это нормально? Может, ещё и в Бога верите? Да? Комсомолка, а лампадки жжёте!

-Я не состою в комсомоле. И у нас в стране пока ещё свобода совести: могу выбирать - верить в Бога или нет.

-Держите себя в руках, милочка! Что это вы таким тоном... Вы можете верить или не верить - это ваше дело. Но тут ребёнок, и вы за него отвечаете. Я так думаю, - она обвела взглядом дам-комитетчиц, - вашим моральным обликом мы ещё займёмся. Что-то мне подсказывает, что не всё у вас в порядке! Сын рассказал, как вы им в десятом классе книгу читали, там проститутки и спиртное пьют постоянно, и мужчина открыто сожительствует с женщиной. Это что, нормально?

-Вы только послушайте себя! - устало отбивалась Кира, - вы же говорите о "Трёх товарищах" Ремарка!

-Да хоть о четырёх! Что вы там им наговорили? "Любовь - главное в жизни"? Это какая такая любовь? Любовь должна быть к нашей социалистической родине, а человек человеку - друг, товарищ и брат. Так написано в "Моральном кодексе строителя коммунизма". А она, понимаешь, любовь в десятом классе... Вести такие разговоры - это вести антисоветскую пропаганду! И ничего удивительного, что ваша дочь дерётся, как беспризорник.

-Конечно, - "змеиная голова" раскачивалась на длинной шее, - вы у нас опытная и, так сказать, раннее - слишком раннее - материнство.... На наш взгляд, вы не можете одна воспитывать ребёнка. Что вырастет из вашей дочери? Уличная девица? Вы забили ей голову бреднями о потерянном отце. Неужели нельзя было ничего приличнее придумать? Вы не одна у нас в стране мать-одиночка. Почему другие могут сказать, что папа - лётчик и погиб, выполняя опасное задание? А вы придумали какую-то ерунду.

-Или эти портреты на стенах, - это уже вступила та, с ямочками. - Как это глупо - повесить портрет артиста и говорить дочери, что это её отец! Что ж, вы думаете, она не увидит его в телевизоре или в кино?

-Короче, мы составляем акт об обследовании и ставим вас на учёт. Вы обязаны следить за своим ребёнком. Если она продолжит своё безобразное поведение, то комиссия сделает вывод, что девочка социально опасна. Тогда нам придётся поставить вопрос о лишении вас родительских прав.

-Как лишение прав?! - Кире показалось, что она ослышалась. - Вы не смеете!

-Ещё как смеем, милочка. Общественность - это, знаете, какая сила? - дамы встали и направились к выходу. - Мы прямо сейчас не составляем документ для административной комиссии на лишение родительских прав лишь потому, что вы в нашей школе работаете. Даём вам, так сказать, шанс.

Кира осталась сидеть, бессильно уронив руки. Паника начала охватывать её: они хотят забрать у неё Шурочку! И если они подключат всю свою административную машину, то ей, Кире, с ними не справиться. Что же делать?

Девочка вбежала и бросилась к матери:

-Мам, чего хотели эти тётки? - она заглядывала Кире в лицо, - ну чего ты молчишь? А?

Кира сделала над собой усилие, строго посмотрела на Шуру:

-Не тётки, а женщины. Чего хотели? Ничего особенного. Просто предупредили, что будут неприятности, если ты будешь драться.

-Они сами задираются!

-Шурочка, никаких драк! И запомни: теперь все перемены ты у меня в библиотеке. Ясно?

-Ну да! Все гулять станут, играть, а я сиди и дыши пылью! - накуксилась девочка.

-Никакой особой пыли там нет. Не придумывай.

-Тебе тётя Вика звонила, - видно было, что Шура обиделась. - Просила перезвонить.

-Хорошо, спасибо, - Кира побрела к телефону. Неужели из-за детских шалостей - не называть же Шурины потасовки драками - можно отнять ребёнка у матери? Наверное, можно. Но что должен совершить ребёнок такого, чтобы комиссия лишила мать родительских прав? Какая-то серая тётка, которая никаких книжек в руки не берёт, наверное, кроме сберегательных, станет решать - забрать или оставить ей ребёнка.

Она совсем-совсем запуталась. И тут же вспомнила свою очередную промашку. Вспомнила и ужаснулась. Она, опять же по просьбе завуча, "заткнула" собой очередную дырку в расписании уроков. На сей раз это был не десятый, а всего лишь седьмой класс. Учительница музыки позвонила и сказала, что заело дверной замок и она опоздает на урок. А Кира, как всегда, привела Шурочку к первому уроку, и оставался ещё целый час свободного времени. Поэтому, когда беспокойные глаза завуча остановились на ней и та просительно глянула, Кира сама вызвалась помочь. Могла ли она предположить, что с седьмым классом будет ещё тяжелее, чем с десятым?

Семиклассники настроились лихо провести время на уроке музыки, а тут вдруг пришла какая-то библиотекарша - от горшка два вершка - и книжки им суёт. Мало они на литературе что ли читают! Через пять минут Кира поняла, что, если они не перестанут орать и носиться по классу, сюда придёт директриса и тогда всем мало не покажется. Но, в первую очередь, Савельева набросится на неё, и это будет совершенно справедливо: раз пришла в класс - работай!

Когда очередной маленький негодяй стал прыгать задом по клавишам старенького пианино и оно жалобно застонало, Кира просто взяла и с треском "нечаянно" захлопнула крышку инструмента.

Струны возмущённо загудели, а "деточки" на минуту замерли, вопросительно глядя на неё. Тогда Кира села на крутящийся табурет и откинула крышку пианино. Она пробежала арпеджио по клавишам и вдруг запела, чего сама от себя не ожидала. "Когда простым и нежным взором ласкаешь ты меня, мой друг...", потом, не останавливаясь, "Мне бесконечно жаль своих несбывшихся мечтаний, и только боль воспоминаний гнетёт меня" и замерла. Оболтусы сидели за партами и слушали! Едва она приободрилась, как раздался голос: