— Я давно разучилась радоваться. Восемьдесят семь дней…
— …и три часа назад, помню. Значит, Вы ни о чем не догадываетесь? А должны бы, — доктор взял больную за руку. — Итак, о положении… Вы в положении. То есть беременны. Срок… кхм… недель десять-двенадцать…
Женщина откинулась назад, больно ударившись о металлический изгиб изголовья:
— Издеваетесь? Такого не может быть, понимаете Вы! Никогда… ни за что! Никаких детей!!! Слышите? Никаких!!!
Доктор взял пациентку за руку, кивнул медсестре. Тонкая игла вошла в предплечье почти незаметно. Лишь вмешательство препарата заставило женщину охнуть от боли.
— Тссс… — врач приложил свободную руку к губам. — А теперь спать. Продолжим разговор позже.
— Но как же… — начала было больная. И не закончила. Препарат действовал мгновенно. В ее положении это было самым лучшим выходом.
— Как проснется, приведете ко мне в кабинет. И поменьше распространяйтесь, у нас тут не песочница. А ведь каждая со своей трагедией. Так что не стоит усугублять…
— А я что? — развела руками сестра. — Я ничего. Они сами…
— А про положение тоже сами? Чуть что — переведу к лежачим.
— Но, Александр Маркович…
— Я предупредил…
Ей снилось что-то воздушно-приятное. То ли полет в небесах, то ли купание в вечернем море. Где-то за облаками или волнами туманно вырисовывалось нечто тревожное. Но безопасно далекое. Бог с ним! Пока она доплывет-долетит до опасности та, вполне вероятно, потеряет свою актуальность. Впрочем, плыть не хотелось, хотелось зависнуть и остаться навечно в ласковой теплой стихии. Просто парить, просто качаться, ни о чем не думая. Просто существовать…
«Может, я растение? — лениво текли стороной мысли. — Водяная лилия? Кувшинка? Лотос? Нет, какое там! На лотос я явно не тяну. Какая уж тут экзотика?..»
На прозрачной поверхности отражались облака. Легкие, пушистые, они тянулись за горизонт, унося с собой что-то очень важное. И Бог с ним! Что может быть важнее спокойствия, прохладной неги…
В белоснежных завитках угадывались строения, фигуры, лица… Водная гладь отражала их с четкостью зеркала… До колонн и балкончиков, до волосинок и пуговок, до родных родинок и веснушек… Нет! Только не веснушки! И не родинки! Никаких ассоциаций! Никаких…
— Прочь! — взревела она, выныривая из сонного морока. — Прочь отсюда!!!
— Проснулась, значит, — послышался из глубин скрипучий голос. — Зовите сестричку…
В унылой комнатушке стоял крохотный столик, два креслица, вешалка с одиноким пальто, белый короб холодильника. На стене чуть перекосилось запыленное зеркало.
«Подойти? Ведь нет никого! Впрочем, можно рассмотреть то, что осталось. Чтобы потом не пугаться собственного отражения».
— А стоит ли? Может, так и уйти, не познакомившись с новым обликом? По-английски. Жалеть-то почти некому. Разве что мама… и он… Неужели? Но как же… и когда…
Она позволила себе слегка слукавить. Каждая женщина совершенно точно знает, когда это случилось. И как…
Потрескавшиеся губы тронула улыбка. Первая за три месяца…
— Ой… — резкая боль прервала терзания.
— Болит? Еще бы… Как это Вас угораздило. Поберегли бы голову-то. Давайте смажем… Где тут у нас бальзамчик?
Пожилой доктор вошел неслышно. И тут же принялся суетиться у холодильника. Переставлял флаконы и коробки, что-то бормотал себе под нос, скрипел дверцей, то и дело поправлял съезжающие очки.
— Доктор, насчет беременности Вы не пошутили?
— С Вами шутить небезопасно, — улыбнулся тот, — так что поостерегусь пока. А Вы порадуйтесь.
— Чему?
— Ну как же…
— А, Вы об этом… Вряд ли смогу… не к месту все это… не к месту…
— Я думаю иначе. Если, конечно, Вас интересует чужое мнение. Если хотите, это Божий подарок. Своеобразная замена…
— Нет!!!
— Еще раз простите, сглупил… Какая здесь может быть замена?
Доктор смутился, уронил коробочку с бальзамом. Неуклюже присел.
Она отвернулась к окну. Хотелось плакать. Но слез не было. Похоже, закончились в тот проклятый вечер. Ушли прочь. Вместе с верой и надеждой. Смыли любовь. А заодно и смысл жизни. Оставили боль, горечь. И пустоту…
— Еще один укольчик можно… — шепнул доктор из-за спины. — Так надо. Потерпите денек. Потерпите…
«Еще денек. И еще… и снова… Она только и делает, что терпит. А что остается? Ведь живых в могилу не кладут. А умереть…»
— О самоубийстве даже не думай, — шептала мать, укачивая ее, как маленькую девочку, проснувшуюся от затяжного кошмарного сна. — Грех это, а грешники с невинно убиенными на том свете никогда не встречаются. Никогда…