Выбрать главу

– Было дело, – нехотя буркнул Терентич, – да что тут скажешь, богоборцы и от того предсказуемы, как оглобля в руках сельского дурачка. Все как один отрицают существование Мертвых Богов и уверяют, что мы, могильники, и вы, духи, произошли от микроорганизмов, натурально как люди. Крестов не носят – вместо них вешают на шею подвески в виде гномов, держащих в руке макову головку и деревянные пластинки с рунами, заговорёнными их барыгами-колдунами. Больше всего тебе надобно остерегаться кладменов конченные ханурики, начнут барагозить, не дадут разрыть Залеж, и ведьм «Медового круга» – этот случай всех злее. Они приманки, одурманят, увлекут, не успеешь очухаться, как свалишься на их хазу. Стало быть, если с тобой заговорит красивая баба, то уноси ноги, пока не сгорел. Да, и ещё… найди кота. Авось что подскажет.

Оба наполненных малиновой жидкостью ока козла Терентич крест-накрест залепил белым скотчем, и тот стал похож на смешную рожицу в виде серпа с двумя крестами вместо глаз.

– У тебя трое суток, Вагус. На тризну Петя самолично явится за тобой. А там улепётывай пеструшка пока бобик не догнал!

Глава 2. Город-герой. Опсонизация

Над куполами Успенского собора в пыльце разнотравья вился сладчайший дымок. У подножья, налегая на склон, сочно зеленели ажурные кусты, цвели акации, осыпая на улицу сахарно-белый пепел лепестков. Подхваченная ветром, заструилась, заклубилась поземка из треугольников бесшумных соцветий, будто, невидимые, бежали овцы, оставляя на асфальте отпечатки острых копытцев.

Пахло дождём, горьковатой клейкостью тополиных листьев, раскисшей пылью. Вагус чувствовал город, такой благоухающий, изумрудно-золотистый, с фонарями, дрожащими среди мокрых деревьев, словно огромную скорлупу, в которую теперь была заключена его смерть. Он смотрел, как за перекрестьем железных сочленений моста широко и тускло разлился Днепр, затопив нижние уровни набережной. В свете туманной луны лихо гоняли на велосипедах мальчишки-подростки, рассекали колёсами зеленоватую жаркую воду, весело балагурили, гоготали молодые, гибкие, неутомимые. Вагус напряженно следил за ними, пока те не скрылись, обогнув каменные быки.

Старинные улицы металлически блестели, умытые грозовым ливнем. Кроваво-красная кольчуга крепостной стены отливала голубым, отражаясь в трамвайных рельсах, струящихся стальными ручьями. На площади Победы у кинотеатра «Октябрь» его обогнал трамвай с номером «4». Вагоны похрустывали на стыках, за стеклами, лоснясь, как в рыбьем жире, проплывали лица пассажиров. Трамвай повернул, сбросив с дуги длинную серебристую искру, которая упала на тротуар и не сразу погасла.

Среди магазинов, трамвайных остановок, киосков с выпечкой сновали туда-сюда люди. Одни спешили домой, другие стояли задумчиво, ждали трамвая, иные, купив сдобную булочку, возвращались, застывали у дороги словно перед какой-нибудь из масляных картин.

Весь кузов торгового прицепа, когда-то бывший невзрачно-белым, украшали яркие граффити. Испуганные глаза успели заметить синие на буйно-красном иероглифы, насыщенного цвета надписи, которые складывались в геометрические фигуры, цифры, в огромный чёрный круг, из которого лился мрак. Вагус вдруг понял, что его ввертывает в полую воронку, куда, скручиваясь, устремлялись материя и время. И он, лишаясь власти, терзаемый головокружением и мучительной сладостью, вытекает дымом сгоревшего металла в эту воронку, теряя телесность, превращаясь снова в бесплотный дух.

Вдыхая сладко-кислый, исходящий от еды запах, он почувствовал спазм, закрывая рот ладонью ушёл с площади, пошел в гору, вдоль главной улицы, мимо шоу-румов, кафе и флористических бутиков.

У светофора повернул за угол, миновал неприметное здание ГУ МЧС с ярко-красной пожарной машиной, высящейся на грубо склепанном постаменте. Пересёк расчерченное белой пешеходной зеброй серое зеркало асфальта и остановился перед изящным, напоминающим островерхое веретено, костёлом с уступами от выпавших камней. Улица была безлюдной, безжизненной. В распахнутом, свободном от туч небе сияла всей своей силой полная луна. Вагус встал на тротуаре так, чтобы луна почти касалась центрального шпиля, устремил на него глаза и стал ждать. Шпиль, луна и его зрачок сложились в сложное единство. Перед ним в небесах разгорелся загадочный прибор, красноватый, с ровными отточенными краями, окруженными тончайшей перламутровой плёнкой. Космическое тело пропускало тонкий луч через ушко божественного промысла, который присутствовал на кончике шпиля.

– Ты, Великий, пусть оскверненный и разгромленный, но сохранивший загадочную святость, укажи мне верный путь! – воскликнул Вагус и торжественно воздел руки, обращая их к небу.