Голову задирать не нужно, и так видно: небо черно-синее, густое, насыщенное. И луна смотрит, и пара окон не спит: наблюдают тоже.
За тем, как я все-таки оборачиваюсь.
Между нами куда больше, чем два метра, но у него сейчас такой вид, будто есть что-то, чего я не знаю. Что-то, что известно только ему.
Я думаю, мы стоим несколько минут.
А сколько бежали? Больше пятнадцати? Двадцать?
Я знаю, сколько сюда идти, но бежал впервые.
Впрочем, какая разница, моя погибель, уже догадался, что «он» – это ты?
– Выбери карту, Чон Чоннэ, которого все зовут Джей.
Ты замер в статичной позе лицом ко мне и первому американскому президенту. Щеки еще розовые-розовые. А кожа яркая при свете фонарей.
– И ты скажешь, что меня ждет?
Мы говорим впервые.
Впервые заговариваешь ты.
– Я скажу то, что ты хочешь услышать.
Не глядя тасую карты: часть вперед, часть назад, слой по центру, чтобы толкались, завоевывая себе место.
– Как ты узнаешь, что именно я хочу услышать? Прочтешь мысли?
– Я не Эдвард Каллен.
– Это хорошо. – И спокойно руки в карманы. – Тогда кто?
– Мне обязательно кем-то быть?
– Необязательно. Но если ты кто-то, я бы хотел это знать.
У тебя громкий голос. А может, это вокруг слишком много тишины.
– Зачем?
– Ну, если ты, допустим, вампир, мне будет полезно обладать этой информацией.
– Боишься, что я высосу твою кровь?
– Боюсь, что состарюсь, и ты достанешься кому-то другому.
У тебя глаза мерцают. Может, отражают гирлянды, может, луну.
Может, душу.
Какая она у тебя. Какого цвета. Высохшая или во влажной акварели? Какой формы, как звучит на ощупь и какой оттенок у звука.
Знать не хочу.
Отворачиваюсь к жилому комплексу справа. Считаю горящие окна, стараюсь отвлечься.
– Прости. – В твоем голосе что-то меняется. Не хочу знать, что, – я не хотел так… сразу.
– Эльф.
– Что?
– Я не вампир. – Возвращаю взгляд. – Я эльф.
Ты впервые улыбаешься за ночь. Не той нелепицей, в какую обычно обращается твое лицо при сильном приступе смеха, когда морщишься и жмуришь глаза.
Просто слегка.
Немного милостиво.
Не понимаешь:
– Ты наверняка не в восторге от прозвища, которое тебе придумали, но, честно говоря, оно тебе чертовски подходит.
Они не придумали.
– Они не придумали.
Просто почувствовали.
– Просто почувствовали.
У людей есть дар интуиции. Они не знают, откуда и как им пользоваться.
Но он у них есть. Шепчет и внушает истину. Выбор каждого – принять ее серьезно или высмеять.
– Значит, эльф? Прям… – вынимаешь руку и вращаешь кистью, на мгновение отводя взгляд: думаешь, как сострить, – по рождению?
Хорошо. Чем быстрее уйдешь, тем лучше.
– А как еще можно стать эльфом?
– Я в курсе, что укусы тут не помогут, но мало ли. Тебе же лучше знать.
Молчу и жду.
Прочти по лицу, что я не шучу. Пусть тебя это спугнет или рассмешит. Пусть заставит уйти.
– Откуда у тебя способность знать будущее? Не помню, чтобы эльфы такое умели.
Не помню, чтобы мы с тобой так долго говорили.
– И много ты знаешь эльфов?
Опять улыбаешься. Иначе.
– Справедливо. – Легким движением вверх. Добродушие. – Расскажешь о них?
– Выбери карту. – Прекращаю тасовать, раскрываю веером в ладонях.
– Не хочу.
– Причина?
– Мне не нравится, что карты могут знать все лучше меня или за меня. Неприятно думать, что мной манипулируют.
– Любишь «Матрицу».
Легкий кивок – подтверждение.
Тогда все ясно.
Я убираю карты. Возможно, ты видел, как часто они оказываются у меня в руках, и знаешь, что обе стороны в рубашках.
– Выходит, ты все равно бессмертен? – Смотришь пристально и никуда больше. – Не будешь стареть?
– Буду.
– Тогда ты необычный эльф.
Вовсе нет.
– Я обычный. Просто про́клятый.
– За что и кем?
Коротко мотаю головой: все не так.
Исправляю:
– За кого и чем.
Ты молчишь в ответ несколько морозных секунд, пока ветер теребит пряди, разбрасывая по макушке.
Природа даровала тебе волосы прямые и черные, как у всех на условной родине. Но ты рожден в штатах и упрямо противишься однообразию. Немного по-детски и слегка самодовольно, но человеку иногда не хватает всей жизни, чтобы перестать печься о своем облике в глазах остальных.
У меня точно ушла не одна.
А сколько прожил ты, я не знаю.
В этом времени пряди у тебя волнами, и такой же эффект – будто мокрые, как после душа. Это не свое, это гель на ночь, всегда разный, какой попадется. Пальцами в волосы, пару движений – «и на утро морской рай для серфингиста».
Я умею подслушивать.