Выбрать главу

Мое предложение: обойти все дома, поговорить с населением и вести заготовку кормов дома, а в Запорожье не ездить.

Зеленецкий Петр Степанович, управляющий Комсомольским отделением:

— У нас все посевы идут на витаминную муку. И план, который нам спущен, мы выполним.

Суворов Павел Михайлович, управляющий Котликовским отделением:

— Надо оборудовать комбайны сразу после уборки на измельчение соломы и корма давать только в приготовленном виде. Мы сможем перезимовать. В Запорожье не ездить.

Микуров Вениамин Ильич, управляющий Центральным отделением:

— Считаю, что нужно приложить все усилия, собрать людей. Косить тростник на болоте, косить все, что дала природа. А в Запорожье не ехать.

Асямолов Владимир Ильич:

— Эту неделю я занимался работой АВМ. Два дня простояла машина — не успевали накашивать соломы. Вина тут была и моя, плохо, значит, организовал. Вчера я переставил кадры. АВМ работает и будет работать, сколько это потребуется.

Драчев Иван Семенович, председатель сельсовета.

— Депутаты сельсовета говорили с населением. Выйдут работать на заготовку кормов и служащие рабкоопа, и работники больниц, и учителя, и пенсионеры.

— И пенсионеры?! — раздался вдруг голос от дверей. Все повернулись на резвый возглас и узнали Петра Семеновича. Бывший завхоз школы, Петр Семенович уже давно был на пенсии, но на собрания и разные совещания ходить любил. И советы давать хлеборобам и специалистам считал чуть ли не своей обязанностью.

— Я не только пенсионер. Я старый коммунист. И потому сказать хочу сейчас прямо: вы игнорируете решение райкома партии! Формулировочку, видите, придумали: поступило «указание из района»… Нет, это не указание из района, а решение райкома партии.

Хохлов, не поднимаясь с места, резко заметил:

— Я лично никакого распоряжения из райкома партии не получал. Может, вам присылали, Анатолий Федорович, и вы не сказали мне об этом? Нет? Вот видите, не было. Была рекомендация. Понимаете?

И потом, если уж на то пошло, Петр Семенович, партийность еще не определяется тем, сколько лет человек носит в кармане партийный билет.

Он вытер лоб и нетерпеливо спросил:

— Так что же вы предлагаете?

— То, что… рекомендует райком — ехать на Украину.

Слово попросил Михаил Федорович Фомин, управляющий Дубровного.

— Как я могу отправить механизаторов сейчас, — он повернулся в сторону притихшего вдруг Петра Семеновича, — когда мне надо хлеб убирать, пахать зябь, готовить базы для скота? Как?!

Ведь мудрая это поговорка: «За морем телушка — полушка, да рупь перевоз!» Вон наши соседи из «Березового мыса», из «Искры», «России» ездили в Запорожье. И во что им обошлась соломка? А по 12–15 рубчиков за центнер! Это только колхоз выложил такие денежки. Да государство еще по столько же подкинуло на каждый центнер. Золотая соломка-то стала: по 25 рублей за центнер. Хлеба вдвое дороже. Это солома-то!

А возьмите самих механизаторов! О людях думать надо? Они же будут оторваны от совхоза, от семей своих на целую зиму, до самой весны. Это тоже надо брать во внимание.

Тут правильно говорили: вопрос этот государственный и решать его надо по-государственному: не ездить ни в какое Запорожье, а искать корма на месте. Старики наши были правы, когда говорили: «Не гляди на небо, там нет хлеба, а гляди ниже, к земле ближе». К своей земле.

Поднялся Стремяков.

— По-моему, вопрос ясен. Высказались товарищи со всех отделений. Кто за то, чтобы ехать заготавливать корма в Запорожье, прошу голосовать?

Ни одной руки не поднялось.

— Нету. Кто за то, чтобы заготовить корма на месте? Голосуют члены партии. Кто против? Нет. Кто воздержался?

Все оглянулись к двери. Стул у дверного косяка был пуст.

А поскольку на первом плане по времени была уборочная кампания, в решение собрания записали: «Считать уборку продолжением кампании по заготовке кормов — спасти животноводство».

Анатолий Федорович убрал протокол, составленный на том открытом заседании парткома, и посмотрел на меня, ожидая естественного и закономерного вопроса: «Чем же все это кончилось? Надо все-таки было ехать в Запорожье или не надо?» Спрятал бумаги в сейф и спокойно сказал:

— Мы были правы. Мы оказались правыми и только благодаря тому, что сумели доказать, что иначе было нельзя. Вот окончательный «приговор». — Он достает еще одни бумаги. — Падеж скота. Самый естественный, как и в благополучные годы. Поголовье скота? Увеличили. К 1 октября выполнили годовой план по продаже государству мяса и молока. Полностью сохранили поголовье свиней. Хлеба вместо 70 тысяч центнеров по плану сдали 100 тысяч. А корма? У нас еще и запас остался.

«Как нам это удалось?» Извини, но я не люблю это слово: «удалось». Ведь оно, по-моему, идет от слова «удача». А у нас совсем иное дело. Я ведь тоже в институте учился и хорошо помню арифметику философии: «Если идея овладевает массами…»

Все, кто мог хоть что-то полезное делать, пришли к нам. Массовые воскресники по заготовке кормов мы даже не объявляли. Каждое воскресенье люди сами собирались у конторы и ждали только распоряжения, куда идти работать. Косили камыш в болоте по пояс в болотной жиже. Помню, мы с Васей Пальченским из МТМ лезем первыми в болото. Он в черном берете, я в желтом. Вдвоем. Трясина. И смотрим — все за нами… Это же видеть надо!.. И понять.

Лезут за нами комсомолята: Юра Комарский, слесарь из мастерской, газосварщик Яша Богатенков.

Никакие они не богатыри и уж вовсе не «дяди Степы», а скорее даже совсем наоборот: еле на средний рост вытянули. А ведь болото есть болото — по пояс сразу засосало, а они косами как саблями орудуют. Увидели всю эту картину остальные, вслед за ними. Все сразу. Вот где уж действительно закипела работа!.. Это же видеть надо… И понимать.

Камыш резали на «Волгаре», «Вихре» — на всем, что могло резать. Потом пропускали через агрегат по изготовлению витаминно-травяной муки. Это тот самый АВМ, о котором говорил на парткоме Асямолов. И эту муку варили потом с добавкой концентратов. Скот ел — за уши не оттянешь.

ЗАВТРА В ПОЛЕ

Партийное собрание было назначено на 4 часа вечера. Но уже в половине четвертого у клуба стал собираться народ. Подъезжали серые от пыли машины с отделений, люди высаживались и скапливались у входа в клуб. Мужчины собирались в группы и нещадно дымили. Загорелые лица сосредоточены. Разговоры только об одном — о погоде и земле: «Почва прогрелась до восьми градусов», «Для кукурузы этого мало…», «С пшеницей надо еще пока годить…», «Вчера над Зеленым Мысом журавли летели…», «Весна ранняя, что и говорить».

Ровно в 4 часа Анатолий Стремяков открыл партийное собрание. В зале было человек 150, коммунистов же 107: собрание открытое.

Директор совхоза, а затем парторг доложили, по-моему, и без того всем ясную обстановку:

— Дождей ждать нечего. Снега мало выпало. Даже наш «пророк» Дьяков не обещает много влаги — осадков будет меньше нормы. Стоит прислушаться к словам Терентия Мальцева: «Надейся на лучшее, жди худшее».

И вот что говорили тогда хлеборобы:

— Быть строже к себе, к каждому до предела. Никакой контроль не поможет, если совесть спит.

— Или бороться, или руки вверх! У нас нет выбора. Бороться. Испробовать все свои силы — вот самая высокая мудрость.

— Ответственность огромна: год нынешний юбилейный, а «Большевик» моложе Октября всего на 14 лет. И мы не ставим так вопрос: «С нас спросится». Это мы должны спросить с себя — какой каравай мы принесем к праздничному столу.

— Главное условие соцсоревнования в честь юбилея Октября на обработке почвы — качество, на весновспашке — качество, на севе — качество, на обслуживании механизаторов (ремонт, снабжение запчастями, семенами, питание хлеборобов) — качество, это требование не только месткома, а мнение всей профсоюзной организации.

Поднимались по очереди на сцену строгие мужчины, а некоторые и прямо с места. Докладывали: «Механизаторы готовы», «Техника на ходу, хоть завтра в поле», «Общежития на станах в порядке», «Передвижные вагончики-столовые могут выехать в поле уже завтра».