Супруги сидели и благодушествовали. Самовар мурчал, кошка мурчала, устроившись на коленях у хозяйки, под печкой цвиркал сверчок, а в клетке над окном — чижик, и в этом домашнем уюте Тюрину самому хотелось тоже и поцвиркать и помурчать. Дороже любого гостя, милей ближайшего родственника был для него Алексей Брагин, сидевший за этим же столом, и тоже, видимо с удовольствием, пивший чай. Внял Алексей совету квартального, отказался от жительства у маляра Агутина и перебрался к своему надзирателю. Мавра Платоновна сначала поморщилась — стеснять жилец будет, доставит лишние беспокойства, но супруг растолковал ей, какие выгоды может им принести поднадзорный человек.
— Считай меня, Алексей, как бы вторым своим крестным отцом. По-родственному с тобой заживем, душа в душу, — обнадеживал его Тюрин.
А Мавра Платоновна подкладывала жильцу варенье на блюдечко и улыбчиво приговаривала:
— Просим прощенье за наше угощенье. Приневольтесь, покушайте.
— Замечательное варенье, Мавра Платоновна!
Чтобы постоялец не заскучал на своем новоселье, Мавра Платоновна после чая достала карты и предложила сыграть в свои козыри либо в подкидного дурака, но Алексей отнесся к этому без особого воодушевления, и Тюрин нашел более подходящее занятие. Он вынул из комода толстую книгу в потертом кожаном переплете и подсел к Алексею.
— Помнишь, говорил я тебе... Надолго хватит читать. Всем книжицам — книга.
— Даже — книжища, — согласно добавил Алексей.
— Именно. Толще такой не сыщется. Гляди, написано: «Книга царств...» — многозначительно произнес Тюрин, ведя пальцем по строчке раскрытой Библии. — В самом Священном писании про царства сказано, значит, держаться им нерушимо во веки веков... Чуть не полпуда весит она, — обеими руками приподнял Тюрин книгу и тяжело опустил на стол, — а в пакостной листовке, что крамольники саморучно печатают, — какой в ней вес может быть? Никакого. Так же и во всем политическом рассуждении. Вековечные царства, законы незыблемо держатся, а супротив них, как супротив такой книжищи, пустяковую листовку подсовывают. Ни толку, ни разума в этом нет, и доставляется одно только комариное беспокойство... Вот он жундит... — проследил Тюрин взглядом за комаром, влетевшим в окно, терпеливо дождался, когда комар сел ему на щеку, и прихлопнул его ладонью. — Тут и всей его песне конец.
— А кто они, Анисим Фаддеич, у нас... эти люди? — спросил Алексей.
— Да, — живо подхватил за ним Тюрин. — Кто такие они? Ты как думаешь?
— А вы знаете — кто?
— Ну?..
— Я у вас спрашиваю.
— У меня... — поджал губы Тюрин. — А я тебя послушать хотел.
Они испытующе посмотрели друг на друга.
— Надо полагать, недовольные, — немного подумав, сказал Алексей.
— Что значит — недовольные? Мало ли кто чем недоволен. Я, может, тоже разные недовольства и свои желанья имею, но листовки-то не печатаю. И опять же такое в рассужденье возьми: ни мужику, ни рабочему человеку в голову не придет, чтоб листовками заниматься. Он и неграмотный и способов этих не знает, как листки выпускать. Для такого дела дошлые люди нужны, грамотеи. А зачем они это делают — опять же понять невозможно. Грамотный человек и должность может хорошую получить, и объегорит какого-нибудь простофилю, так что ему бунтовать совсем ни к чему. И получается одна сплошная неразбериха. Я считаю, что грамотный человек только из озорства на такое дело пойдет, а вовсе не от нужды.
— Значит, не верите, что человек может за других постоять? — спросил Алексей.
— И никто в это не верит, — убежденно ответил Тюрин. — На кой ляд мне о каких-то сиволапых думать, когда я их в глаза не видал.
Осторожно походили вокруг да около щекотливого вопроса о политически неблагонадежных людях и, будто бы не проявляя к этому дальнейшего интереса стали говорить о пустяковых повседневных делах.
Однажды, досыта наигравшись в карты, Тюрин попросил Алексея почитать перед сном божественное, и на столе опять появилась Библия.
— О чем же вам почитать? — спросил Алексей.
— Любую страницу открой — на каждой святые слова, — вдохновенно проговорил Тюрин.
Мавра Платоновна благоговейно поправила фитилек горящей лампадки, перекрестилась и села послушать Священное писание. Алексей раскрыл Библию наугад и начал читать о жизни возлюбленного богом праведного праотца Лота, спасавшегося со своими непорочными дочерьми в горной пещере. И с первых же слов произошел конфуз, повергший в замешательство Тюрина и его супругу. Алексей читал о том, как оберегаемый богом старый пьяница Лот стал любовником своих дочерей.