Стало еще холоднее, а Айя поняла, что идет уже довольно долго — улицы делались все более и более оживленными, всё чаще вдоль обочин встречались разного рода забегаловки — одинаково неряшливые, заросшие грязью. Где-то прямо среди мусора могло стоять допотопное стоматологическое кресло, возле которого под кривым навесом скучал в ожидании пациентов врач… или, что вероятней, просто присевший отдохнуть прохожий. Ну не лечат же зубы прямо посреди улицы?! В нишах первых этажей ютились подобия парикмахерских и мастерских по ремонту обуви.
Единственный магазин, действительно похожий на магазин, встретился девушке на углу очередного квартала. Здесь была дверь — надежная, из металла — и даже неоновая вывеска, и свет внутри. А продавали там оружие. Айя хотела зайти погреться, но посмотрела на хмурого хозяина, чья массивная фигура виднелась за витриной, и передумала.
Когда холод сделался совсем уж невыносимым, и пальцы совершенно закостенели, девушка решилась подойти к лотку, где продавали еду. От лотка отходили люди с пластиковыми тарелками и усаживались перекусить прямо на ступеньки лестниц ближайших подъездов, а то и вовсе на уцелевшие бордюры.
Пахло вкусно. Но продавец, заливавший кипятком быстрорастворимые супы, глянул на девушку с неприязнью.
— Чего? — спросил он враждебно.
Айя ткнула окоченевшим пальцем в пакетик с супом:
— Сколько это стоит?
Мужчина окинул ее цепким взглядом и сказал, как выплюнул:
— Тебе? Десятка.
Она с удивлением посмотрела на продавца. На десятку кредов можно было несколько дней питаться в столовой. И неплохо питаться. А тут порция супа. Понятно, что обманывают.
Она отошла от лотка и побрела дальше. В кармане Дока лежало всего двадцать пять кредов — весь ее капитал. Если тратить по десятке за тарелку супа — дня не продержишься. А идти придется долго. И далеко.
На счастье, спустя три квартала попался еще один лоток с фаст-фудом, возле которого стояла женщина. Айя подошла. И снова ее оглядели, будто бы оценивая оптом и в розницу, после чего потребовали за суп два креда. Это тоже было очень дорого. Поэтому девушка попросила стакан кипятка. Ей налили в ее же кружку, зато взяли всего четвертак.
Грея руки о драгоценную ношу, Айя двинулась в сторону одиноко стоящей в стороне лавки. Громко сказано — лавки. Лист пластика, брошенный на четыре кирпича — вот что это было. Но хоть отдохнуть, ноги вытянуть.
Сублимат из Доковой банки оказался явно просроченным — не хотел растворяться, комковался, лип к ложке. Минут пять пришлось крутить его, то так, то этак. Кипяток за это время заметно остыл. Айя тянула свой обед, даже не понимая вкуса. Вроде на банке было написано что-то про куриный суп…
— О-па! — громко удивился кто-то, неслышно подошедший сзади. — И чего это мы тут сидим? Такие синие и без охраны. Поднимаем, поднимаем булки.
Девушка вскинулась, поспешно суя руки в лямки рюкзака.
— Ухожу, — сказал она стоящему напротив невысокому облаченному в камуфляж парню бандитского вида.
— А ну стоять, — удержал он ее за рукав. — Глядите, уходит она.
И он повернулся к друзьям. Их было пятеро. Крепкие, одинаково одетые и остриженные. Городская шпана. Говорившему на вид лет восемнадцать. Айкин ровесник. Остальные постарше. Стоят, ухмыляются.
— Ты, красава, на чужом месте сидела? Сидела. Разрешения не спросила? Не спросила. На районе я тебя не видел, значит, чужая. Раз чужая, значит, плати. Удобства денег стоят. Чего молчишь, рыжая? Бабок нет?
Парень осклабился и оглянулся на дружков. Те смотрели молча, только ухмылялись. Давали младшему возможность поглумиться.
— Где я? — спросила Айя. — Какой это сектор?
— А ты дерзкая, — протянул самый высокий из ребят. И добавил: — Рыжие все с темпераментом.
Девушка молчала, обводя ребят настороженным взглядом. Надо как-то вырваться. Уйти они ей не дадут. Ствол не достанешь, у нее он под курткой, а у них, вон, почти у всех под рукой. Да и что ствол? Их больше, и они точно быстрее.
— Так какой это сектор? — снова спросила Айя, надеясь разговором потянуть время.
— А тридцать седьмой, — ответил тот, который назвал ее дерзкой. — Девочка загулялась и заблудилась?
— Да, — она медленно пятилась.
Тридцать седьмой сектор.
Тридцать седьмой?
Айя мысленно застонала. Она еще дальше, чем думала! Одно отчаяние захлестнуло другое. Испуг погасился ужасом.
— А что у девочки в шмотнике? — с ехидством спросил кто-то из-за спины долговязого. — Набит туго. Девочка не хочет поделиться?
У Айи сердце колотилось так, что грудь щемило. Она знала — парни понимают ее уловку по оттягиванию времени, и эта игра им весьма нравится. Они подступали к жертве, наслаждаясь ее растерянностью и страхом.