— Я ему всегда все говорю…
Витька начал тихонько похрапывать.
— …и никогда не ябедничаю… Когда прошлый раз ночью намазались зубным порошком и стали выть, я никому не сказал…
— Хр-р-р!
— И когда ты на Марину карикатуру нарисовал…
— Чего врешь! — сразу «проснулся» Витька. — Это Женька нарисовал, а на меня свалил.
— Может, и Женька.
— Вот тебе и «может»… Не знаешь, а говоришь… Ладно. Если пойдешь со мной завтра, тогда и скажу. Очень интересное дело. В поход не ходи. Скажи — заболел, голова болит…
— Так это… соврать?
— Ничего не соврать. Потому что, если сегодня захочешь, она и вправду заболит. Немножко… Так всегда бывает. Захоти — и заболит. У меня сколько раз так было… Ну, спи, хватит разговаривать…
Сквозь слюдяное окошечко палатки светило яркое солнце. В щелочку под парусиновой дверью виднелась голубая полоска неба. Солнце уже прогрело парусину.
День будет такой же, как вчера и позавчера, — безоблачный и жаркий.
Поэтому весь лагерь сегодня проснулся рано. И как только пропел горн, все мальчишки и девчонки выскочили из палаток и помчались умываться.
Вокруг умывальников царила веселая толкотня.
Витька с зубной щеткой в одной руке и полотенцем — в другой суетился тут же, смотрел, в чей бы зубной порошок окунуть щетку: свой он пожертвовал для того, чтобы намазаться той ночью, «когда выли». Вид у него был высокомерный и снисходительный.
Зато Колька выглядел растерянно и жалко — такой это был безвольный и непредприимчивый человек.
— Не раздумал? — толкнул его в бок Витька.
— Н-нет… — промямлил Колька. — Только вот голова у меня не разбаливается. Старался, старался…
— Это ничего, — бодро сказал Витька. — Зато вид у тебя прямо как у какого-нибудь тифозного.
Когда Колька разговаривал с Мариной, на него и вправду жалко было смотреть.
— Что же у тебя болит? — спрашивала Марина.
— Голова… — печально говорил Колька, держа руку у лба.
Витька, оказавшийся тут как тут, вмешался:
— Верно. Он всю ночь ворочался и кашлял, как какая-нибудь овца!
Забеспокоилась Марина:
— И кашлял? Надо тебя немедленно к врачу!
Колька испуганно взглянул на товарища:
— Нет-нет! Не кашлял я вовсе!
— Верно. Это я спутал. Это я сам кашлял. А он не кашлял, а стонал, потому что за ужином манной каши объелся. Две тарелки съел, я даже удивился. Ну, думаю, примется он теперь хворать!.. Но вы за него не беспокойтесь: он полежит, и все пройдет…
Марина подозрительно посмотрела на Витьку:
— А ты чего здесь стараешься? Опять выдумал что-нибудь?
— Ничего я не выдумал… И всегда вы, Марина, во всем меня подозреваете!.. Как будто я какой-нибудь хулиган. Я за товарищей всегда стараюсь…
— Иди в палатку и ляг! — сказала Марина Кольке. — Через час придет врач, обязательно сходи к нему.
И вот наконец все ушли в поход! Кроме Кольки и Витьки, в лагере остался еще один больной — Сорока. У него от вчерашнего купания заболело горло, и он лежал в палатке.
— Айда за мной! — скомандовал Витька, когда стихли голоса ребят. — Чтоб никто не видел.
Он нырнул в кусты и пополз бесшумно, как пантера. Колька послушно пополз следом.
Кусты были густые и колючие, будто кто нарочно посадил шиповник и переплел его колючей ежевикой, а рядом росла мощная крапива, валялись острые сучки, колючки и камушки, только и дожидавшиеся, как бы побольше воткнуться в руку или в коленку.
Витька полз, раздвигая шиповник, ежевику, и бесстрашно подминал крапиву. Колька пыхтел и шепотом ойкал сзади…
Наконец мальчишки выбрались в лощинку, где тек ручей.
Там Витька сразу кувыркнулся в густую траву, покрытую студеной росой, и начал валяться по траве. Колька сделал то же самое….
Руки и ноги у них были сплошь покрыты красными волдырями.
— Здорово! Ты только глянь — теперь мы как лягушки или какие-нибудь саламандры! — веселился Витька. — Ни у кого, наверно, не было такой пятнистой кожи!
Колька оглядывал себя без особой радости:
— Это похоже, как у меня в детстве была крапивная лихорадка. Теперь понятно, почему она так называется…
— Пойдем! — сказал Витька, вставая. — В путь!
— А куда?
— Пойдем по ручью. Будем смотреть, откуда этот ручей вытекает!
— Только и всего? — удивился Колька. — Э-эх! Знал бы — лучше в поход пошел!
Витька окинул его взглядом, полным презрения:
— В поход? И шел бы! Чего же ты не идешь? Иди! Хоть сейчас! Только ты знаешь, зачем мы идем? Не знаешь, а говоришь! Может быть, мы там обнаружим какие-нибудь полезные ископаемые. У ручьев, где они из-под земли вытекают, бывают пещеры, а в них полно всяких полезных ископаемых. Мы это и по географии проходили: всякие сталактиты, сталагмиты. Понял?