Выбрать главу

***

Мы пытались уловить homo sociologicus там, где он находится ближе всего к изучаемому им социальному миру — в "социологической повседневности", когда он в привычных для него научных формах приступает к «наброску» открыто-очевидного сущего. Этим идеальным проектом предмета исследования, которому приписывается неопосредствованная достоверность, выступает присутствие.

Значение, смысл и употребление «присутствия» стигматизированы врожденной и несводимой "наивной социологией", спонтанно воспроизводимой господствующими социальными позициями. События социального мира столь различны, что их нельзя отождествлять, и вместе с тем столь сходны, что их постоянно сравнивают. Социальные различия почти наглядны, но не абсолютны. Присутствие не дано вне пространства-времени социального мира, однако, поскольку пространство-время есть стенографическая запись несовпадений и изменений, постольку присутствие существовать не может. Присутствие мерцает, вспыхивая и исчезая, в многообразных структурах социального мира и во всевозможные моменты научной практики. Отсутствие указывает на то обстоятельство, что присутствие есть инструмент неких неподвластных научному производству социально-политических сил. Если присутствие — понятие институциональное, то отсутствие — это институциональный диссонанс по преимуществу, т. е. социально опосредствованное противоречие между взаимоисключающими концептуальными схемами, представляющими одно и то же сущее социального мира. Поэтому не стоит учреждать отсутствие в качестве нормы и образца познания. Признание отсутствия присутствия «примиряет» с несовершенством представления, размыкая его самореферентность и тавтологичность, останавливая механизм политического представительства в социальной науке. Оно примиряет, если удерживает нас в границах критической рефлексии, не позволяя создавать новые «абсолюты». Отсутствие угнетается в структуре институционализированного представления тождества социальной действительности, ему недоступно и в нем невыразимо. Способность соотносить присутствие (представимое) с отсутствием (непредставимым) есть власть над социологическим представлением. На уровне рабочей метафоры, противоречивая сущность социологического mainstream'а заключается не в различении тождества ("отрицание"), а в бестрепетной редукции различия, претворяемой в жизнь посредством различения самого различия ("отрицание отрицания"). То есть настоящая его сущность — в отрицании различия, неприятии отсутствия, забвении различия, которое есть необходимое условие самой социологии.

Спешим успокоить научную общественность: социологии не грозит диктатура отсутствия. Отсутствие немыслимо вне присутствия. Отсутствию нужно его собственное отрицание: чуть-чуть метафизики, чуть-чуть идеологии, чуть-чуть объективации социальной позиции… Впрочем, некоторым деятелям отечественного философского бизнеса будто бы было видение, что по Латинскому кварталу бредут юные отсутствиелюбивые то ли деконструктивисты, то ли постструктуралисты, и слышно, как они шепчут: "Quousque tandem abutere, praesentia, patientia nostra?" Посему в столице нашего обширного государства раздается ропот постструктуралистской общественности: "Доколе? Доколе?" Не дождетесь, господа! Никогда будущие историки науки не напишут: "Очищенная огненной гибелью своего метафизического начала — «присутствия» — и поднявшаяся до понимания "социальной реальности" как смыслообразующего a priori, социология достигла апогея своего интеллектуального могущества…" Увы, никогда.

Суровый наступает век, и для него

Поле возделано, и приготовлен дар

К трапезе жертвенной. И река и луга

Открыты широко вокруг пророческих утесов,

Чтобы до самого востока человек,

Преображаясь многократно, видеть могVIIXXIX.

***

Настоящее как временн?й момент социологического производства выступает продуктом вполне «пространственного» "естественного отбора" из горизонта возможностей, свершаемого посредством запретов и исключений внутри социальной практики науки. В будущее перетекает лишь та работа, которая, во-первых, содержит новую форму или оформляет новое содержание и, во-вторых, преодолевает негативное определение "это не социология", адресованное ее ближайшей предшественнице в ряду событий научного производства. "Кто ищет вынужден блуждать" VIIIXXX. Социология, которая будет превалировать в будущем, дремлет в возможном, в состоянии неразличимости с горизонтом возможного. А относительно горизонта мы не уверены, наука ли это. Доминанта будущего еще не зафиксирована, но уже тематизирует акт выбора и в силу этого содержит в себе трагический момент отрицания прошлого, всего не-выбранного. При этом характерной чертой социологии конца XX века является девальвация этой трагедии, обесценивающая сам выбор: различия между концептуальными системами и типами экспериментирования стремительно теряют иерархический характер, и теперь агент волен выбирать не только средства и цели своих научных практик, но и сами основания выбора, — и так далее до бесконечности.

Российские социологи болезненно избегают самообъективации. От этого происходит отторжение ими разного рода "неприятных истин". Что не вполне осознается нашим социологическим сообществом — это та форма, в которой осуществляется развитие теории. Многие полагают, что социальная теория становится все более и более изощренной, но при этом опирается на неизменный базис постулатов и определений, в то время как в действительности социальная теория постоянно смещает свои основы, модифицирует и изменяет исходные аксиомы и концептуальные схемы.

Всякий конкретный выбор в известной мере случаен, необходим лишь выбор как таковой и, быть может, его последствия. Релятивизация выбора актуализирует потенциальные исследовательские практики, а не запреты, как это было еще недавно. История науки свидетельствует, что нет таких запретов, которые бы не нарушалисьIXXXXI. Ныне в России ни страшная борода Карла Маркса, ни указующий перст Талкотта Парсонса никого не пугают. На гребне волны настоящего социальная наука раскрывается как тотальность возможностей. Это обесценивает проект кризис/стабилизация, который идентифицировал социологию с архивом классических текстовXXXXII, по сути, возвещая о ее смерти: лишь в ситуации post mortem прошлое актуальнее будущего. Однако в отличие от Великого Пана, социальная наука еще жива. Carpe diem!

Надеявшийся награжден не мало,

Награду вера всю в себе несет.

Тебе не даром мудрость подсказала:

Что у тебя Минута отобрала,

То никакая Вечность не вернет XIXXXIII.

Самые существенные тексты еще не написаны.

В российской социологии все еще начинается.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Социальный мир — это все то, что имеет место, чему случается быть (was der Fall ist) (ср. [1]). Формально (adjective) социальный мир есть ансамбль фактов, понимаемых как отношения сущих (см.: [там же]), а содержательно (substantive) — совокупность взаимосвязанных социальных явлений (ср. Кант И. Критика чистого разума, B446). Говоря о проецировании на социальный мир концептуальной схемы, мы имеем в виду социальный мир, рассматриваемый содержательно, в то время как сущее социального мира предполагает его формальный аспект. Хотя конструирование социального мира (формально и содержательно) и осуществляется социологией cum fundamento in re, тем не менее, оно схематизирует и сужает представления о возможных событиях.