Привела она к китайской деревне. Убогие домишки из камня и дерева, без окон, неогороженные. Такое впечатление, что вернулся в предыдущую эпоху. Если бы не видел корабли в гавани, решил бы, что перемещение не случилось. Единственный предмет, которого не было в предыдущей — рикша возле крайнего жилища. Это была простенькая повозка с двумя высокими колесами, кабиной с черным тканным тентом и кожаной подушкой, рассчитанной на одного толстяка или двух заморышей, и парой оглобель, соединенных впереди поперечным бруском. Раньше в Китае видел похожие средства транспортировки, но оглобли находились сзади, то есть толкали перед собой, как детскую коляску, а не тащили. Попадались и во Франции в семнадцатом веке в мою бытность виконтом Донж, но более роскошные. Их заводили те, у кого не хватало денег на карету и лошадь к ней. Рядом с повозкой стояла и тягловая сила — жилистый мужчина лет тридцати трех с коричневым от загара лицом с впалыми щеками, редкими усиками и жидкой бороденкой, в которой волосины явно не хотели соприкасаться друг с другом. Одет в вязаную черную шапочку, прикрывавшую макушку, из-под которой торчали черные прямые волосы, но косы не было; когда-то белую, мятую, хлопковую рубаху навыпуск длиной до середины бедер, которая спереди посередине была разрезана и застегивалась шнурами с петлями с левой стороны за деревянные короткие круглые палочки, пришитые к правой; когда-то черные, а теперь серые штаны, напоминающие шаровары, подвязанные в нижней части голени, и дальше шли грязные обмотки. Обут в коричневые кожаные тупоносые туфли без каблука и по форме, как лапти, с кожаными завязками на подъеме.
Рикша вышел из дома, когда я был метрах в двадцати. Увидев меня, сперва опешил, а потом радостно заулыбался.
— Гаспадина, исвосик! — прокричал он, показывая на свою повозку.
Я не сразу врубился, что обращаются ко мне на русском языке.
— Мне надо туда, — произнес я на китайском языке и показал в сторону города.
— Полтатул? Да, гаспадина, я отвезу! — радостно согласился рикша на китайском, вставив важное для него русское слово. — Быстро-быстро отвезу в Полтатул!
Название Полтатул мне ни о чем не говорило. Ладно, доберемся — разберемся.
— Сколько возьмешь? — спросил я на китайском.
— Пятак! — ответил он на русском и показал пять растопыренных пальцев.
Я показал бронзовую монету в пять цяней с квадратной дыркой в центре:
— Подойдет?
— Холосо, гаспадина, холосо! — радостно огласился рикша.
Он помог мне разместиться на кожаном сиденье, набитом конским волосом, пристроив рядом вещмешок и сагайдак, и при этом поинтересовался теперь уже на русско-китайском языке, видимо, потому, что исковерканных русских слов не хватало:
— Гаспадина охотился и заблудился?
— Нет, мой корабль утонул, я один спасся, — ответил ему.
— Бу-у-ум? — уточнил он, изобразил руками взрыв.
— Да, попали под… — начал я и запнулся, вспоминая, как по-китайски артиллерийский обстрел.
Вчера была пальба, так что можно приписать себя к случайным жертвам.
— Мина? — подсказал рикша.
— Да! — подтвердил я, обрадовавшись в свою очередь, что это грозное оружие уже настолько распространено, что о нем знают даже китайские рикши.
Китаец впрягся в повозку и резво побежал по каменистой грунтовой дороге в сторону населенного пункта Полтатул. Рессор не было, так что каждая колдобина и камень отзывались в моей заднице. По пути мне пришло в голову, что я, скорее всего, оказался на Ляодунском полуострове, где в начале девятнадцатого века были русские военные базы Порт-Артур и Дальний. Первое название созвучно с Полтатулом рикши, плохо владеющим русским языком. Если мое предположение верно, то здесь много моих соотечественников, включая чиновников и полицию, которым придется объяснять, кто я такой и как здесь оказался. Надо придумать правдоподобную легенду. Подрыв на мине стал хребтом ее, объясняющим многое, включая провалы в памяти.
3
Рикша бежал без остановок и, казалось, не уставая. Я вертел головой, наслаждаясь увиденным. Я уже близко к своей стартовой эпохе, очень близко. Теоретически могу дожить в ней до своего дня рождения.