Я остановился перед шкафом. На меня смотрел угрюмый молодой человек с набухшей и посиневшей, косой болячкой на лбу, выглядевший, судя по отсутствию перелома на ноге, старше своих восемнадцати лет. Никогда не узнаю себя в зеркале. Если бы встретил свою копию на улице, принял бы за невезучего пьяницу и прошел, не поздоровавшись.
2
4
Первым на моем пути был большой двухэтажный магазин с вывеской на русском и французском языках «Марсеру. Одежда и обувь из Франции», который я миновал, потому что надо было определиться по деньгам. Отделение Русско-Китайского банка располагалось на первом этаже двухэтажного каменного здания. К входу вела каменная лестница в три низких широких ступени под полукруглым жестяным навесом. Наверное, во время ливня звон капель о металл слышит вся улица. Наружная сплошная толстая деревянная двухстворчатая дверь была открыта, причем створки пристегнуты крючками к стене. Внутренняя была одинарная и со стеклянной вставкой в верхней половине. За ней стоял массивный бородатый то ли швейцар, то ли охранник, то ли два в одном, облаченный в красный с желтым мундир и фуражку с черным козырьком. Через стекло он окинул меня грозным взглядом, остановившись на шишке на лбу, после чего открыл внутреннюю дверь и поприветствовал. Видимо, по утрам он видел и не таких красавцев.
Операционный зал был большой и высокий. По обе стороны от входа стояли два длинных темно-коричневых кожаных дивана и рядом с каждым по два журнальных столика, на коричневых лакированных столешницах которых лежали по несколько экземпляров местной газеты «Новый край», одностраничной, с текстом на обеих сторонах и обязательным уведомлением «Дозволено цензурою», и на одном книга, открытая примерно на середине. Предполагая, что читал ее клерк — молодой человек лет двадцати, светло-русые короткие волосы зачесаны на пробор посередине и тщательно прилизаны, концы тонких усов загнуты кверху, одет в костюм в красно-коричневую клетку, белую рубашку и черный тонкий короткий галстук завязанный бантиком — сразу направившийся ко мне, улыбаясь, как лепшему френду. В глубине зала была выгорожена зона для кассиров: деревянный барьер, покрытый лаком, на котором стеклянный в железной раме из прямоугольников, через которые не протиснется взрослый человек. Вроде бы и не решетка, но и защищает надежно по нынешним временам. Окошек для кассиров было три, но всего перед одним, средним, сидел пожилой мужчина с буйной черной шевелюрой, немигающим взглядом питона выпученных серых глаз, будто сам себя и удавливал.
— Как к вам обращаться, сударь? — поздоровавшись, поинтересовался молодой клерк.
Тут я и завис малость. Придумывая легенду, забыл определиться со своим социальным статусом, да и путался в «благородиях». Поскольку я гражданский штурман, а не офицер или дворянин, за которых выдавать себя рискованнее, значит, человек образованный, то есть разночинец, которые, как я знал, не являются податным сословием, но и особое обращение к ним не предусмотрено.
— Можно просто Александр, — разрешил я.
— По какому вопросу пожаловали к нам? — спросил он.
— В Кантоне китайцы расплатились со мной серебряными слитками. Обменяете их на рубли, чтобы смог добраться домой? — сказал я и коротко изложил, как, благодаря мине, оказался в Порт-Артуре.
На гладеньком лбу молодого клерка появилось бегущая строка «Какая интересная жизнь у людей, а я тут гнию в банке!». Предполагаю, что в последнее слово он вкладывал не менее двух смыслов. Пожилой слушал с явными признаками жалости, что не помешало ему тщательно осмотреть принесенные мной серебряные «копыта» и взвесить их на небольших рычажных весах с маленькими гирьками. После чего долго щелкал кругляшками деревянных счетов, определяя, сколько содрать с меня за обмен. В конце концов, мне выдали несколько купюр, которые назывались государственными кредитными билетами и в любом банке обменивались на золото, и горсть серебряных и медных монет на общую сумму семьдесят два рубля пятьдесят шесть копеек.
Все купюры были тысяча восемьсот девяносто восьмого года, но, в зависимости от номинала, разного размера (чем выше, тем больше) и оформления. Так на билетах от одного рубля до десяти изображение размещалось по вертикали, а начиная с двадцати пяти — по горизонтали. Рубль сейчас крепок, как никогда. Каждый можно обменять на ноль целых семьдесят семь сотых грамма золота. Дороже только американский доллар в полтора раза, португальский мильрейс в три и английский фунт стерлингов почти в девять с половиной, но если сравнивать с шиллингом, то валил двух запросто.