Сталин предъявил только что подписанное своим соратникам, с напряжением следившими за его манипуляциями.
— Очень похоже!
Те, в свою очередь, попробовав писать, вскоре также с немалым облегчением удостоверились — что, их почерк имеет очень большое сходство с почерками их «реципиентов». Хотя и, не полностью идентичен…
— На первое время сойдёт — а, там видно будет, — философски спокойно сказал Ворошилов.
— Отличия, можно списать на наше эмоциональное состояние…, — попробовав несколько раз расписаться, сделал вывод Киров, — успокоимся, потренируемся и мама родная не различит.
Молотов, «потренировавшись» несколько дольше других, заметил:
— Если думать о чём-то, постороннем — отрешиться мысленно от совершаемого действия, получается более похоже. Я вот, методами самовнушения владею… «Аутогенная» тренировка — слышали, я думаю. …Видите?
Он предъявил для сравнения два листка. Пройдя из рук в руки вдоль всего стола, они убедили вождей в том, что самовнушение — это сила!
— Хотите вас научу? За несколько уроков?
— Не иначе — «мышечная память»…, — размышлял вслух Берия, — или, подотдел мозга — отвечающий за моторику мелких движений, никак не связан с… С сознанием.
— А из «их» сознания?
Вдруг, как будто вспомнив об самом главном, спросил Сталин, обведя ожидающе-напряжённым взглядом вождей, затем — зал:
— Из сознания своих «реципиентов» — кто-нибудь, что-нибудь помнит?
Как говорится в литературных произведениях: «Ответом ему была звенящая тишина…».
— Ну и, я — не исключение…
— …Ладно, не будем гадать в той области, в которой — как я вижу, никто из нас не разбирается! — подвёл черту над экспериментом с почерками Сталин, — …ну и, что будем делать, товарищи попаданцы?
Ему опять никто не ответил — народ в зале заседания, видимо ещё не совсем пришёл в себя. Лишь, Ворошилов справа от Сталина невнятно буркнул, изучая под столом пистолет какой-то иноземной конструкции, извлечённый из кобуры на поясе:
— А, хрен его знает… Но, делать что-то надо.
Не «Наган» и не «Маузер» — те бы Сталин узнал с первого взгляда.
Кто-то в полувоенном френче табачного цвета, встал, не без труда пробрался — спотыкаясь об ноги собратьев по несчастью, с почти середины зала до окна, вытащил из кармана коробку каких-то папирос неизвестной Сталину марки и, чиркнув громоздкой зажигалкой, с третьей попытки закурил, выпуская табачный дым в открытую форточку…
Его примеру последовал ещё один — довольно молодой человек в кожаной куртке и, вскоре у открытого окна образовалась изрядная кучка курильщиков. Один из них недоумённо повертя в руках кисет с табаком, решительно засунул его обратно в карман и попросил закурить у соседа. Другой, профессорского облика — из «спецов» по-видимому, излишне долго и, шёпотом матерясь, набивал табаком курительную трубку… Наконец, он всё же справился и, вскоре с видимым наслаждением задымил.
По комнате поплыли сизые облака…
Сталин, с интересом за ними наблюдая, вдруг втянул раздувшимися ноздрями табачный дым, похлопал себя по карманам и, извлёк из них трубку и пачку папирос «Герцеговина Флор»[3].
— Надо же! Лет тридцать назад курить завязал… Уже и, забыл — когда именно! Давно уже не «тянуло» и, вот опять…, — негромко пробурчал он, ни к кому конкретно не обращаясь, с любопытством изучая непременный атрибут книжно-киношного «себя», — интересно — а, сколько бы она «у нас» — «там» бы, стоила?
— Придётся «развязываться», а то…, — не глядя на Сталина, осторожно сказал Молотов.
— …А, то загремим под фанфары — на радость империалистам, — закончил за Молотова Киров, похлопывая себя по нагрудным карманам видавшей виды гимнастёрки, — не курил, что ли? …Ладно, пойду — стрельну у кого. Надеюсь, не откажут «любимцу партии»?! Хахаха!!!
Проводив его взглядом, Сталин уверено сказал:
— Кажется, я знаю что делать…
Пошарив по карманам, он извлек несколько предметов, бумаг, документов — среди которых с первого раза опознал лишь партбилет:
— Молодец! Партийные взносы не просрочены…
После быстрого ознакомления с документами и бумагами, Сталин набрал из графина в стакан воды, с видимым удовольствием её выпил и, постучав по тому же графину пустым стаканом — привлекая всеобщее внимание, обратился к присутствующим:
— Внимание, товарищи!
Народ, уже несколько пришедший в себя, начавший кучковаться «по интересам» и что-то возбуждённо и эмоционально обсуждать, обернулся на зов Вождя.
— Что с нами произошло: то ли — массовая галлюцинация, то ли — какой-то эксперимент, мы навряд ли сможем определить… Вернуться в свои тела, в своё время…
3
Герцеговина Флор в советские времена была самой популярной маркой папирос и любимыми папиросами Сталина, которые он любил разламывать и набивать их табаком свою трубку. Среди поклонников данной марки папирос был и Владимир Маяковский, писавший: «Любимым папиросам даст фор «Герцеговина Флор»».
Производством и выпуском папирос занималась московская табачная фабрика «Ява», основанная в 19 веке Самуилом Габаем — крымским татарином. Поставки табака осуществлялись с Балкан, а выращивался он в провинции Герцеговина. Отсюда и появилось название знаменитейшего бренда «Герцеговина Флор».
Еще до того, как эти папиросы полюбились Сталину, они уже были популярными и причислялись к элитным, так как позволить их себе могли только зажиточные люди и представители дворянства.