— Ваше поведение по отношению к юному Ауддингтону вряд ли можно назвать достойным, — ответил лорд Бранскомб, — но когда мне сообщили о том, что случилось месяц назад, я не мог поверить, что девушка способна на такую глупость и безрассудство.
Он словно выплевывал каждое слово, и Латония была настолько поражена, что не сразу решилась спросить:
— И что же вы… узнали? Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Вы думаете, я вам поверю? — сердито отрезал лорд Бранскомб. — Вы должны были понимать, что эта ваша «шалость» могла окончиться бедой.
Латония опять промолчала, и он продолжал:
— Даже круглый дурак знает, что Темза — очень коварная река, и заставить молодых людей, да еще явно нетрезвых, ночью переплывать ее наперегонки, — значит подвергнуть их смертельной опасности!
Латония вздохнула. Тони не рассказывала ей об этом случае, и теперь она не знала, что отвечать.
— Мне неизвестно, кто были ваши подруги, участвующие в этой эскападе, — добавил лорд Бранскомб, — но не сомневаюсь, что они так же глупы, безмозглы и легкомысленны, как и вы!
После минутной паузы он произнес:
— Все, что я могу вам посоветовать, — это встать на колени и возблагодарить Господа за то, что эта история каким-то чудом не попала в газеты, иначе ваша репутация была бы еще хуже, чем сейчас.
Латония подумала, что если лорд Бранскомб говорит правду, то известие о подобной выходке наверняка привело бы старого герцога в ужас, и он окончательно уверился бы в том, что Тони не годится в супруги его сыну. Сначала Латония поразилась, что ее кузина позволила себе принять участие в таком безумии, но потом сообразила, что те, кто рассказывал об этом лорду Бранскомбу, несколько сгустили краски. Вероятно, все произошло после званого вечера. Девушки улизнули от своих компаньонок, а мужчины предложили позавтракать у реки. Потом кто-то, должно быть, надумал искупаться, другой решил, что заплыв наперегонки будет куда веселее, а девушки, разумеется, не подумали их остановить.
Лорд Бранскомб мог сколько угодно возмущаться тем, что Тони не знает о коварстве Темзы, но ведь она всю жизнь прожила в пригороде. Вряд ли ей могло прийти в голову, что эта река опаснее пруда у замка Бранскомб, где они с Латонией купались с самого детства. Они обе, по выражению миссис Хит, плавали как рыбы, и Тони вряд ли пришло бы в голову, что взрослый мужчина может утонуть, переплывая реку.
Латония уже начала придумывать, как бы получше объяснить это лорду Бранскомбу, но потом вспомнила, что Тони здесь нет, а значит, защищать ее не нужно. Лорд просто решит, что она пытается оправдаться. Поэтому она смиренно произнесла:
— Я только могу сказать, что я… виновата… Я не думала, что это дурно… ведь вы сами сказали… что это было… весело…
— Весело! — воскликнул лорд Бранскомб. — Я слышал, что один человек чуть не утонул! Мне сказали, что друзья с величайшим трудом вытащили его из воды.
— Думаю, что все, о чем вам… говорили… было немного… преувеличено по сравнению с тем, что произошло на самом деле, — нерешительно произнесла Латония.
— Надеюсь на это, — ответил лорд Бранскомб. — Но я не вправе оставить вас без присмотра и должен быть уверен, что подобное «веселье» больше не повторится.
— Я только могу… обещать, что… что сделаю все возможное, чтобы вы не… не сердились.
— Сердился! — воскликнул лорд Бранскомб. — Я просто в ярости! Я разъярен не только тем, как вы обошлись с юным Ауддингтоном, который пришелся мне по душе, но и с другими людьми, допустившими глупость позволить вам играть их сердцами и жизнью.
Воцарилось молчание. Через мгновение Латония нерешительно произнесла:
— Вероятно, вы никогда не допускали мысли, что в этом есть… не только моя вина.
Говоря это, Латония думала о том, что все юноши, которых она знала, попадали под влияние Тони еще до того, как та предпринимала хоть какую-то попытку их очаровать.
— Что вы имеете в виду? — сердито переспросил лорд Бранскомб.
— Только то, что сказала, — ответила Латония. — Боюсь, многие молодые люди были не совсем… не совсем серьезны в изъявлениях своих… чувств.
— По-вашему, попытка самоубийства — несерьезное изъявление чувств? — требовательно спросил лорд Бранскомб.
Латония заколебалась. Она понимала, что благоразумнее было бы промолчать, ибо любое возражение еще больше настроило бы лорда против кузины, однако его позиция была неверна, и Латония не смогла удержаться:
— Человек, склонный к такой аффектации… к излишней эмоциональности… наверняка неуравновешен.
Она говорила очень тихо, тщательно подбирая слова, но лорд Бранскомб рассердился еще больше.
— Как вы смеете снимать с себя ответственность?! — загромыхал он. — Вы, и только вы, виноваты в том, что он решился на крайность! Вы, без сомнения, заставили его поверить в то, что он вам интересен, а потом, наигравшись, отбросили его жестоко и бессердечно! Неудивительно, что он потерял контроль над собой!
Лорд Бранскомб явно ждал ответа, и Латония произнесла:
— Боюсь, это всего лишь ваши догадки. Я же могу сказать вам, что Эндрю Ауддингтон был назойлив и надоедлив до такой степени, что я не могла больше выносить его общества.
Она говорила это, потому что чувствовала необходимость защитить кузину. Ее дядюшка не должен был осуждать ее лишь со слов явно настроенной против нее леди Ауддингтон.
— Мне остается только сказать, — заявил лорд Бранскомб, — что вы еще более бессердечны, чем я предполагал. Мне горько и стыдно оттого, что вы — моя племянница.
С этими словами он вышел из каюты и с треском захлопнул за собой дверь.
Какое-то время Латония не двигалась, ожидая, пока ее чувства успокоятся и уляжется страх.
«Глупо было с моей стороны ввязываться в спор, — подумала она. — Теперь он только еще больше невзлюбит Тони. Но это нечестно! Я знаю, что он несправедлив, а папа всегда учил меня бороться с несправедливостью».
В эту минуту ей так не хватало отца, который высказал бы свое мнение о лорде Бранскомбе. Он часто упрекал дочь в том, что она слишком поспешно судит о людях и не умеет встать на их точку зрения. «Для каждого дурного поступка есть смягчающее обстоятельство», — говорил он.
Однако Латонии трудно было поверить, что можно оправдать готовность лорда Бранскомба поверить всему плохому, что говорят о его племяннице другие, даже не выслушав ее саму.
«Он жесток», — подумала Латония.
Больше всего на свете ей захотелось избавиться от своей роли и вернуться домой, но это было невозможно, а значит, решила она, нужно не обращать внимания на обвинения лорда Бранскомба и по мере возможности получить удовольствие от путешествия.
В то же время Латония понимала, что будет весьма нелегко не обращать внимания на своего опекуна, особенно учитывая, что все плавание они проведут почти, не выходя на палубу.
«Удивительная наивность — воображать, что можно удержать на привязи такую девушку, как Тони, и запретить ей общаться с другими пассажирами!» — подумала Латония. Она не сомневалась, что Тони ужасно бы разозлилась и непременно ухитрилась бы сбежать. Подкупила бы стюардессу, вылезла через иллюминатор — пошла бы на все, но ни за что не согласилась бы стать узницей своего дядюшки.
Впрочем, Латония понимала, что у нее самой на это не хватит отваги. Она уже попыталась высказать свою точку зрения и только еще больше его разозлила.
«Я должна молчать и соглашаться со всем, что он скажет», — подумала Латония.
Корабль еще не вышел из Ла-Манша, и море было спокойным. Латония подошла к столу и начала рассматривать книги. Все они были об Индии, и некоторые — на каком-то иностранном языке, вероятнее всего, на урду.
Внезапно ей в голову пришла отличная идея.
Приблизительно через час лорд Бранскомб возвратился в каюту; он выглядел не менее рассерженным, чем когда уходил. С Латонией он не заговорил, и та неуверенно произнесла: